Пролог. Апрель 1484 года

Темный силуэт замка Глепкирк четко выделялся на фоне серого неба. Подъемный мост был опущен. Вдоль стен ходили бдительные часовые. Мир в любую минуту мог нарушиться, и вчерашний друг легко мог превратиться во врага.

Из внутреннего двора замка раздался топот лошадиных копыт, и в воротах показалась крупная лошадь темной масти. Всадник проскакал по опущенному мосту и, пустив копя галопом, выехал на дорогу. Полы его плаща развевались на ветру.

За спиной хозяин Гленкирка Патрик Лесли оставил стенающих женщин, новорожденного сына и мертвую жену Агнес.

Быстро удаляясь от замка, он хмуро смотрел перед собой, невольно вспоминая события последних месяцев.

Патрик с нетерпением ждал родов жены, надеясь на появление на свет наследника. Роды прошли легко, да и во время беременности Агнес удавалось сохранять бодрое расположение духа, хотя в самом начале по утрам ее тошнило. Патрику Лесли было двадцать четыре года. В десять лет он остался круглым сиротой и воспитывался старым дядей и вояками, жившими в Глеикирке. Он поздно женился и в отличие от большинства своих ровесников еще не обзавелся наследником. Но однажды взор его привлекла миниатюрная светловолосая дочь Каммингса. Он тут же женился на ней, выказав, по признанию некоторых, «почти неприличную торопливость».

И вот день, которого они с женой так ждали, наконец настал. Патрик нетерпеливо расхаживал за дверями спальни Агнес. Кузен Иан составлял ему компанию. Через некоторое время за стеной раздался громкий крик младенца, а еще спустя минуту дверь открылась и на пороге возникла служанка. На руках у нее было что-то завернутое в одеяло.

— Ваш сын, милорд. Леди Агнес хочет знать, как вы его назовете. Лицо Патрика расплылось в широкой улыбке, и он, подойдя, заглянул в крохотное сморщенное личико:

— Адам. Передай ей, что я назвал его Адамом, потому что он у меня первый!

Служанка присела в реверансе и скрылась за дверью. Иан Лесли тем временем, наклонив голову, хитро взглянул на кузена:

— Первый, говорить? А как же малышка Джанет?

— Адам — мой первый сын и законный наследник, олух! Патрик шутливо замахнулся па кузена. Тот, хохоча, увернулся от удара:

— Советую тебе не откладывая послать гонца в семью Агнес. Если не хочешь, чтобы сюда приехала сама леди Каммингс и села тебе на шею. Потом ведь от нее не отвяжешься.

Патрик согласно кивнул. Они уже повернулись, чтобы уйти, как вдруг дверь спальни распахнулась и на пороге опять появилась служанка:

— Леди Агнес… леди Агнесс…

Патрик схватил ее за плечи и встряхнул:

— Что?! Что такое?!

— Кровь… — дрожащим голосом пролепетала та. — Столько крови! О Святая Богородица, сжалься над ней!

Она зарыдала и, вырвавшись от Патрика, убежала из комнаты. Патрик Лесли в два шага оказался у двери в спальню и распахнул ее. Перед ним тут же возникла повитуха:

— Отходит, милорд. Я не могу ничего сделать.

— Что?! — пробормотал он потрясение. — Черт возьми, что происходит?!

— У вашей супруги открылось кровотечение, остановить которое нет возможности, милорд. Поторопитесь, ей теперь немного осталось… — расстроено проговорила повитуха. Она симпатизировала лорду Гленкирку и считала его красавицу жену смелой женщиной.

Отстранив ее, Патрик приблизился к постели жены. Агнес Лесли лежала спокойно, будто спала. Светлые волосы разметались по подушке, страшная бледность разлилась по лицу, глаза были закрыты, трепетные веки просвечивали, и Патрик видел сквозь кожу тонкие темные вены. Он наклонился и поцеловал жену в лоб:

— Вы подарили мне замечательного сына, мадам.

Ее серые глаза открылись, а губы тронула слабая улыбка.

— Попроси Мэри Маккей приехать. Ребенку нужна внимательная нянька, а Мэри еще не старая.

— Ты сама ее об этом попросишь, любимая.

— Патрик, я умираю.

Он с глухим стоном отвернулся. Агнес подняла руку и ласково коснулась кончиками пальцев щеки мужа.

— Мой бедный Патрик… — прошептала она. — Ты никогда не умел смотреть в лицо невзгодам.

Патрик вновь обернулся к ней.

— Любимая, — с мольбой в голосе проговорил он, — не говори так! Ты поправишься… Ты должна!

— Патрик, — с волнением произнесла жена, — пообещай мне одну вещь, хорошо?

Он недоуменно посмотрел на нее.

— Когда я сказала тебе о своей беременности, то просила, чтобы, после того как ребенок родится, ты вернул в Гленкирк Джанет.

Ты обещал признать ее и воспитывать вместе с нашим сыном. Ведь она твоя дочь, она Лесли…

— Как же я буду без тебя? — простонал Патрик., — Поклянись, Патрик, что сделаешь это! Именем Святой Девы!

— Не могу.

— Патрик! — Голос ее стал слабеть. — Это мое предсмертное желание, моя последняя воля. Клянись.

— Клянусь! Клянусь именем Святой Девы, что верну в Гленкирк свою дочь Джанет, признаю ее и воспитаю вместе со своим сыном Адамом.

— Благодарю тебя, Патрик. Да хранит тебя Господь… — проговорила Агнес Лесли.

Спустя минуту она была мертва.

Лошадь по привычке замедлила ход, повернув с большой дороги на обсаженную деревьями тропинку, прыщи при беременности на лице отзывы в конце которой стоял аккуратный, крытый соломой домик. На стук копыт из-за двери выглянула маленькая румяная женщина:

— Патрик, ты не предупреждал о своем приезде. Как Агнес?

— Агнес умерла, — с горечью ответил лорд Гленкирк, выходя из состояния мрачной задумчивости.

— А младенец?

— Мальчик. Крепкий, здоровый малыш. — Патрик спешился и последовал за женщиной в дом.

— Если не хочешь держать это в себе, не держи.

— Я ничего не понимаю, Мэри! Все шло хорошо, а потом вдруг повитуха сказала, что у нее началось кровотечение и они не могут его остановить. Смерть наступила так быстро, так быстро…

— Бедный мой мальчик, я всем сердцем сочувствую тебе.

— Перед смертью Агнес выразила два желания. Во-первых, она хотела, чтобы ты вернулась в Гленкирк и стала нянькой младенца.

Ты вернешься, Мэри?

— Конечно. Я была твоей нянькой, буду нянькой и твоему сыну.

А второе желание?

— Чтобы я признал Джанет и воспитал в Гленкирке вместе с сыном. Агнес впервые попросила меня об этом еще в тот день, когда сказала, что беременна. Такова была ее последняя воля, и я поклялся именем Святой Девы Марии исполнить ее.

— Да хранит ее Господь и упокоит ее светлую душу, — прошептала Мэри Маккей. — Другая на ее месте невзлюбила бы мою внучку, хотя она родилась еще до того, как ты женился. Агнес Каммингс была доброй женщиной.

Он кивнул.

— Но как все обернется для Джанет, если ты вновь женишься, Патрик?

— Из-за меня умерли в родах две женщины, Мэри. Сначала — твоя шестнадцатилетняя дочь, а теперь Агнес, которой только исполнилось семнадцать. Я больше никогда не женюсь.

— Это просто дурное совпадение, милорд. Слепой случай. Время не повернешь вспять, но это еще не значит, что надо ставить крест на своей жизни. В следующий раз все будет хорошо. Как ты назвал ребенка?

— Адамом.

— Хорошее имя.

С минуту они молчали, сидя перед камином. Потом он спросил:

— А где Джанет? Я хочу забрать ее с собой сегодня же.

— В сарае. Ходит за новорожденными ягнятами. — Мэри подошла к двери и крикнула:

— Джанет, беги сюда скорее! Папа приехал!

Через минуту на пороге показалась очаровательная малышка четырех лет с растрепанными золотисто-рыжими волосами.

— Я не знала, что ты приедешь, пап! Что ты мне привез?

— Воистину она твоя дочь, Патрик Лесли, — вздохнула Мэри.

— Дюжину поцелуев и целый ворох крепких объятий, жадина! — со смехом ответил он, подхватив ее на руки. Девочка засмеялась и поудобнее устроилась у отца на коленях. — Джанет, ты хочешь сегодня поехать со мной в Гленкирк?

— Чтобы жить там?

— Да.

— Долго?

— Сколько захочешь, малышка.

— А бабушка поедет с нами?

— Да, Джанет. Бабушка будет няней у твоего новорожденного брата Адама.

— А можно я буду называть леди Агнес мамой? Мэри Маккей побледнела.

— Леди Агнес умерла, Джанет, — проговорил Патрик Лесли. — Она отправилась в рай, как и твоя мама. Джанет вздохнула:

— Значит, у тебя остались только бабушка, Адам и я?

— Да, Джанет.

Девочка завозилась у отца на коленях и на минуту задумалась. Потом подняла па него свои зеленые глазенки, и Патрик даже вздрогнул: это был взгляд взрослого человека.

— Тогда я поеду с тобой в Гленкирк, папа. Патрик обернулся к Мэри Маккей:

— Принеси ее плащ. А завтра я пришлю за тобой и твоими вещами телегу.

Мэри закутала девочку в шерстяной плащ, и они вышли на крыльцо. Патрик к тому времени уже вскочил в седло и ждал. Передавая ему ребенка, добрая женщина сказала:

— Не казни себя, Патрик. Теперь ты должен думать о своих детях.

— Я знаю, Мэри, ты права.

Развернув коня, он поскакал обратно в сторону замка Гленкирк навстречу быстро сгущающимся сумеркам. Его маленькая дочь удобно устроилась перед ним в седле.

Часть I. ДОЧЬ ПОСЛА. 1490 — 1493

Глава 1

Вытерев руки о рубашку, Джеймс IV, король Шотландии и шотландских островов, свободно откинулся на спинку стула и обвел глазами присутствующих. Слева от него сидел Патрик Лесли, лорд Гленкирк, который в настоящий момент вел разговор с очаровательной любовницей Джеймса.

Посреди комнаты расположился менестрель. Он исполнял грустную песнь о Рубежах1Имеется в виду граница между Шотландией и Англией.. На дворе стоял необычно теплый мартовский день, но зал еще толком не успели проветрить после долгой зимы, и воздух в нем был спертый. Наблюдая за присутствующими из-под полуопущенных век, король заметил, что многие недоуменно переводят взгляды с него на Патрика Лесли. «Ну и ладно, — подумал он. — Пусть гадают, болваны! Боже мой! Почему же вокруг нет никого, кому бы я мог довериться?»

Впрочем, он знал ответ на этот вопрос.

Справа от него восседал Хеферн Хэйлс, недавно пожалованный титулом графа Босвелла. Джеймс заметил, что у новоиспеченного вельможи имеется за столом и пылкая поклонница в лице юной особы с золотисго-рыжими волосами. Она то и дело украдкой взглядывала на Босвелла.

— Говорят, вы ищете руки леди Гордон, милорд?

— Всего два дня при дворе, мисс Лесли, а уже нахватались местных сплетен, — ответил граф, глядя на девочку смеющимися глазами.

— Лучше остановите свой выбор на леди Мэри, милорд. Она красива и обладает мягким характером.

— А как же леди Джейн? — спросил Босвелл.

— Насколько мне известно, у нес кошачьи глаза и поистине дьявольский нрав, — совершенно серьезно отозвалась девочка.

Леди Джейн Гордон, сидевшая рядом с графом, обратила на нее рассерженный взгляд.

— С каких это пор наш кузен Джеймс стал допускать за стол детей? — воскликнула она.

— Я уже не ребенок, миледи.

Леди Джейн Гордон поднялась со своего места:

— Пожалуй, мне сейчас придется хорошенько надрать кому-то уши! Девочка тоже вскочила из-за стола, широко расставила ноги и обратила смелый взор па своего врага:

— Девиз нашего рода: «Не отступать и не сдаваться!» А в вашем, если мне не изменяет память, говорится что-то про коварство, не так ли, леди Джейн?

В зале вдруг стало очень тихо. Леди Джейн Гордон медленно приближалась к Джанет Лесли. Но Джанет не стала дожидаться, пока королевская кузина накажет ее. Она сама бросилась в атаку, размахивая маленькими кулачками.

Не ожидавшая такого леди Джейн Гордон дико вскрикнула, пытаясь защититься. Граф Босвелл захохотал, перехватил пошедшую в решительное наступление Джанет и посадил к себе на колени. Ребенок стал отчаянно вырываться.

— Опустите меня сейчас же! — кричала Джанет и молотила кулачками в широкую грудь.

— Охладите свой пыл, малышка, битва подошла к концу, и вы одержали победу. Ну, все, все… — С этими словами граф отпустил девочку.

Джанет подняла на него зеленые глаза.

— Ну, а теперь улыбнитесь мне, дорогая. Кончики губ девочки дрогнули, и она сказала:

— От вас пахнет вереском, милорд.

Босвелл от души рассмеялся, а король вдруг крикнул:

— Отправьте же кто-нибудь эту девчонку спать, пока она не положила начало кровавой вражде между родом Лесли и моими кузенами Гордонами, черт возьми!

Патрик Лесли поднялся со своего места и попытался взять за руку свою распоясавшуюся дочь.

Лицо Джанет потемнело.

— Я не пойду! — крикнула она. — Если только… сам граф Босвелл не отведет меня в спальню.

Мужчины разразились гомерическим хохотом, от которого в зале тут же задрожал потолок. Их спутницы смущенно вторили им. Всем была хорошо известна репутация графа.

— Проклятие! — взревел Джеймс. — Сколько лет твоей девчонке, Лесли?

— Десять, сир.

— Да поможет нам всем Бог, когда ей стукнет четырнадцать! Она поставит весь двор с ног на голову. Отлично, леди Джанет, лорд Босвелл проводит вас до спальни. Лесли, а ты иди за мной. — Джеймс поднялся из-за стола и оглядел присутствующих. — Остальные могут быть свободны. Ступайте. Плетите дальше свои придворные интриги и коварные планы. Пир окончен.

Король быстро удалился в свои покои. Лорд Гленкирк последовал за ним. Когда они вошли в комнату, Джеймс запер дверь и, опустившись в кресло, внимательно оглядел застывшего перед ним одного из лордов Хайленда2Горная область на севере и северо-западе Шотландии..

— Итак, лорд Гленкирк, для того чтобы увидеть тебя при дворе, требуется посылать особое приглашение. Иначе тебя и с собаками не сыщешь, — проговорил Джеймс Стюарт.

— Да, ваше величество.

— А ведь ты был одним из тех, кто поддержал меня во время противостояния с моим покойным отцом. Почему?

— Я считал, что правда на вашей стороне, сир. В свое время ваш отец был великим королем, но он состарился, и разум стал изменять ему. Шотландия нуждалась в новом молодом лидере. Поэтому я поддержал вас, ваше величество. А при дворе меня не видно, во-первых, потому, что мое присутствие требуется в родовом поместье, а во-вторых — и вашему величеству это хорошо известно, — я не любитель интриг. А без них, как известно, человеку в Эдинбурге не выжить.

— Возможно, Патрик Лесли, ты и не интриган. Но я знаю, что ты большой дипломат. Именно поэтому и послал за тобой. — На лице лорда Гленкирка отразилось недоумение, но Джеймс продолжал:

— Я первый король Шотландии, которому придется снаряжать свое посольство в другие страны. И я хочу, чтобы ты, Лесли, представлял нас и наши интересы в герцогстве Сан-Лоренцо.

Простите мое невежество, наше величество, — проговорил Патрик. — по где это находится? Джеймс Стюарт рассмеялся:

— Я и сам узнал об этом всего лишь несколько месяцев назад. Это маленькое государство в Средиземноморье, но с его помощью мы можем заметно укрепить торговые отношения с Венецией и Востоком. Наш брат Генрих Английский много лет пытался застолбить там место, но его эмиссары оказались столь хмуры и мелочны, что очень скоро навели на герцога Сан-Лоренцо зеленую тоску. Между прочим, это человек высокой культуры и широкой души. В минувшее Рождество он прислал сюда спою делегацию, которая увезла домой богатые дары и мое обещание снарядить к герцогу посольство уже этой весной.

— Но, ваше величество, — возразил Патрик, — я не искушен в придворных делах. Я обычный землевладелец из Хайленда и привык начальствовать лишь над своими людьми. Наверняка вам не составит труда подобрать более достойную кандидатуру.

— Нет, милорд, мне нужен ты. Я знаю, ты хорошо образован и не лезешь за словом в карман. Герцог Сан-Лоренцо обладает изысканным вкусом, а те напыщенные болваны, которых послал к нему наш брат Генрих, вызвали в нем такое раздражение, что он обратился к нам, чтобы позлить Англию. Шотландия — бедная страна, Патрик. Но если мы будем иметь безопасную гавань в Средиземном море, где наши корабли смогут беспрепятственно пополнять запасы пресной воды и провизии, мы быстро наладим оживленную торговлю с Левантом3Общее название стран восточной части Средиземного моря., и Англия станет платить нам большие деньги за привозимые оттуда товары. Прежде я ни о чем не просил тебя, Лесли, и обращаюсь с просьбой впервые. Не заставляй меня приказывать, ибо я высоко ценю твою дружбу и верность.

— Но кто будет управлять моими землями и людьми?

— Мы пошлем в Гленкирк твоего кузена Иана. Это честный и преданный человек. К тому же он слишком распоясался при дворе и пользуется излишним успехом у дам, мужья и отцы которых сим весьма недовольны. Мы подберем ему хорошую жену и пошлем в Гленкирк управляющим.

— Как долго мне придется оставаться в Сан-Лоренцо, сир?

— Всего три года, Лесли. Затем я пошлю вместо тебя кого-нибудь другого, а ты сможешь вернуться. Поезжай вместе со своей семьей. — Джеймс поднялся с кресла и отошел к окну. — У тебя двое детей?

— Да, ваше величество. Сын Адам шести лет и дочь Джанет.

— А… — улыбнулся король. — Маленькая рыжая бестия, что потеснила сегодня за столом леди Джейн Гордон? Дерзка! Она уже помолвлена?

— Ваше величество, ей только десять лет!

— В этом возрасте многих уже выдают замуж. Между прочим, у герцога Сан-Лоренцо есть сын-наследник четырнадцати лет. Мы не станем возражать, если он женится на твоей дочери. Впрочем, это не приказ. Если парнишка окажется олухом с кривыми зубами, то нашей шотландской красавице такой жених, конечно, не нужен.

— И на том спасибо, ваше величество, — усмехнулся Патрик.

— Через месяц будь готов к отбытию. Сэр Эндрю Вуд обеспечит проезд тебе, твоей семье и челяди. И еще. Чтобы оказать честь герцогу Сан-Лоренцо, я жалую тебя, Лесли, титулом графа Гленкирка.

Аудиенция подошла к концу. Патрик Лесли низко поклонился и вышел из покоев короля. Голова у него кружилась. Граф Гленкирк! Посол в герцогстве Сан-Лоренцо! Возможное сочетание его дочери священными узами брака с наследником одной из старейших европейских королевских фамилий. Пусть Сан-Лоренцо и не ахти какое большое государство.

Умом он понимал, что должен ликовать. Но радости почему-то не испытывал. Напротив, Патрик был печален, и у него даже появилось ощущение, что с этим назначением он лишится чего-то очень дорогого его сердцу.

«Будь прокляты мои кельтские корпи!»

Пожав плечами, он заспешил к семье, чтобы сообщить новости.

Глава 2

Сан-Лоренцо купалось в лучах теплого сентябрьского солнца. Жемчужно-зеленые холмы полого спускались к морю. Тут и там на них вспыхивали красным, желтым и оранжевым полевые цветы. К югу тянулись виноградники, пурпурные и золотистые гроздья уже налились соком. А на равнине за прибрежными холмами зрели в ожидании очередной жатвы злаки.

Похожая на причудливое птичье гнездо, на холмах над морем прилепилась столица герцогства. Здесь царил дикий и вместе с тем красочный беспорядок. Мощенные булыжником улочки то резко уходили вверх, то обрушивались вниз. В городе, казалось, не было двух похожих по силуэту и цвету домов. Отсюда и название столицы — Аркобалено, что в переводе с итальянского означает «Радуга».

Над всем городом возвышался дворец герцога Сан-Лоренцо Себастьяна. Чуть ниже, ближе к морю, располагалась вилла, выстроенная из розового мрамора, в которой вот уже два года жил их превосходительство Патрик Лесли, граф Гленкирк, посол их величества Джеймса Стюарта, короля Шотландии.

Леди Джанет Мэри Лесли сидела, скрестив ноги, на постели и расчесывала длинные золотисто-рыжие волосы. В зеленых глазах ее сверкали задорные искорки. Она насмешливо смотрела на своего восьмилетнего брата Адама, который нетерпеливо расхаживал взад-вперед по комнате.

— Боже мой, Джан, неужели нельзя поторопиться? Руди целый час уже ждет!

Девушка рассмеялась:

— Иди, если хочешь. Адам. Что касается Руди, то он меня дождется.

— Вы просто бестия, Джанет Лесли, как говорит наш отец! — ответил брат.

— А вы — мистер Наглец. И учти: тебе позволено отправиться с нами на прогулку лишь потому, что рядом буду я, твоя старшая сестра. Я ведь уже взрослая, можно сказать, на выданье.

— Ха! — фыркнул Адам. — На выданье, как же! Отец не позволит тебе обручиться с Руди до тех пор, пока тебе не исполнится четырнадцать!

— Он никогда этого не говорил.

— Станет он обсуждать серьезные вещи с женщинами! — надменно ответил Адам.

— Ты подслушивал?! О, Адам, расскажи мне, что ты знаешь, умоляю! А за это я дам тебе одного щенка нашей Фионы, когда она разродится.

— И я его сам выберу?

Джанет колебалась с ответом. Самого красивого щенка ей хотелось подарить Руди, но любопытство возобладало, и она кивнула брату.

Адам тут же взобрался к ней на постель и заговорщически зашептал:

— В сущности, я не подслушивал. Просто отец забыл, что я жду его. Это было вчера вечером, и он разговаривал с герцогом Себастьяном. Отец сказал, что даже четырнадцать лет — это еще рано, но так и быть, мол, он позволит тебе обручиться с Руди, только при условии, что со свадьбой герцог подождет, пока тебе не исполнится шестнадцать-семнадцать лет.

— Вы бессовестный лгунишка, Адам Лесли!

— Вот святой крест, не вру! Сама пойди спроси у него! Джанет соскочила с постели и повела стройными бедрами, чтобы пола ночной сорочки упала вниз. Ее юное тело уже начало раскрываться из бутона в красивый цветок.

Девушка бросилась по коридору в кабинет отца, на ходу размышляя о том, что рассказал брат. Она-то надеялась, что уже на следующее Рождество будет объявлено о ее помолвке с Рудольфе, наследником герцога Сан-Лоренцо, и в течение года после этого они поженятся.

Миновав слугу, который ошарашенно уставился на нее, она влетела в покои отца.

Патрик Лесли лежал на постели и ласкал какую-то брюнетку, которую Господь одарил пышными формами и золотистым загаром. Увидев дочь, он, задохнувшись проклятием, вскочил с кровати:

— Сколько раз говорить, чтобы ты не смела врываться ко мне без стука, Джанет!

— Но вы все равно не услышали бы, милорд, — фыркнув, проговорила Джанет и присела в реверансе. — Мне хотелось поговорить с вами об одном весьма важном для меня деле.

Патрик обернулся к брюнетке:

— Ступай!

Девушка неохотно поднялась, обидчиво поджав губки.

— Но не уходи далеко, — добавил Патрик. Та счастливо улыбнулась и скрылась за дверью.

— Итак, миледи, что же это за дело такое, мысль я котором не дает вам покоя настолько, что вы не стесняетесь вламываться ко мне без приглашения?

— Адам сказал, что ему вчера вечером удалось подслушать твой разговор с герцогом Себастьяном. И будто бы ты сказал, что позволишь мне обручиться лишь в четырнадцать лет, а выйти замуж — в шестнадцать.

— У твоего братца выросли слишком большие уши и слишком длинный язык, — буркнул Патрик.

— Значит, это правда?

— Да, Джан.

— Но почему? За что мне такое наказание? В четырнадцать лет многие девушки выходят замуж!

— Я не допущу, чтобы ты совсем юной умерла при родах, как твоя мать и мать Адама.

— Господи! — воскликнула Джанет, возмущенно закатив глаза. — Разве я похожа хоть лицом, хоть фигурой на Мэг? Что до Агнес, то она была слишком хрупкая. А женщины из рода Лесли всегда славились тем, что рожали по многу детей. А я — Лесли! — с гордостью прибавила она.

Патрик поморщился. Он обожал свою дочь. Ну почему время бежит так быстро? Кажется, еще вчера Джанет была крошкой, которая забиралась к нему на колени, упрашивая рассказать сказку. А теперь перед ним уже явно не ребенок… Но, черт возьми, еще и не женщина!

Джанет тем временем продолжала:

— Вот взгляни. — Она натянула спереди юбку, показывая, какие у нее широкие бедра. — Бабушка говорит, что я просто создана для того, чтобы быть матерью. Такого же мнении брат Дундас и падре Джиан.

— К черту твою бабушку и болтунов священников! К черту! — гневно воскликнул Патрик. — Я не допущу, чтобы ты вышла замуж в четырнадцать лет! Что ты вообще знаешь о браке?! Только не надо мне цитировать катехизис! Ты думаешь, что семейная жизнь — это бесконечные праздники и охотничьи забавы? Так вот, поверь мне, дорогая: все совсем не так. Как только ты выскочишь замуж, первой твоей задачей будет родить наследника. И после этого ты будешь рожать и рожать, ибо наследник должен быть окружен братишками и сестренками. А тебе известно, что такое беременность? При первых же ее признаках тебя будут запирать от всего мира и ты будешь жить хуже монашенки. Что же до Руди, то с ним будешь видеться весьма редко. Разве что только в постели.

— Это не так! — горячо возразила Джанет и даже топнула ногой. — Руди — настоящий джентльмен!

— Это сейчас, пока он за тобой ухаживает. Но стоит только вам пожениться, все изменится в одночасье. А когда ты забеременеешь и у тебя начнет увеличиваться живот, он мгновенно предпочтет тебе какую-нибудь смазливенькую девчонку, вроде той, что стоит сейчас за дверью.

— Я забеременею от него, — мрачно пригрозила Джанет. — Тогда у тебя не останется иного выбора, кроме как поженить нас.

Патрик Лесли схватил свою своенравную дочь за плечи и уставился на нее горящими глазами. Его крепкие пальцы сильно вдавились в ее нежную кожу.

— Со мной нельзя разговаривать таким тоном, мисс, — тихо, но от этого не менее страшно произнес он. — Если еще раз вздумаешь угрожать мне, я отправлю тебя обратно в Шотландию с первым же кораблем. В монастырь. И плевать, будешь ты к тому времени беременна или пет. Ты света белого не увидишь и просидишь там до конца своих дней. Думаешь, Руди будет тебя ждать? Да он сразу же женится на ком-нибудь из рода Медичи или на тулузской принцессе. — Патрик отпустил свою упрямую дочь, но тут же мягко коснулся ее лица и посмотрел на нее уже совсем другим взглядом. — О Джан! Мы так мало пожили вместе, почему ты хочешь так рано меня покинуть?

— Но ведь я женщина.

— Всего лишь два месяца, — фыркнул он — О, ты невозможен! — воскликнула дочь.

Патрик рассмеялся:

— Ну будь по-твоему, лиса! Я пойду тебе навстречу, но лишь и том случае, если мой лекарь, осмотрев тебя, признает, что ты готова к замужеству. В этом случае помолвка будет назначена на следующее Рождество, как того хочет герцог Себастьян.

Джанет просияла.

— Но, — продолжал Патрик. — свадьба состоится, лишь когда тебе исполнится пятнадцать.

Джанет подобрала полы юбок и закружилась по комнате.

— Спасибо, папа! Спасибо! Побегу рассказать бабушке Мари и Адаму! — Чмокнув отца в щеку, она выбежала из комнаты.

За дверью ждала брюнетка. Увидев ее. Джанет бросила:

— Теперь можешь войти.

Глава 3

День, на который была назначена помолвка, выдался удивительно ясным, теплым и солнечным. На дворе стояло шестое декабря — день Святого Николая.

Проснувшись, Джанет не сразу поднялась с постели, решив немного понежиться. Она чувствовала большое волнение и одновременно страх. Все-таки такой шаг в жизни.

В полдень отец отведет ее под руку в кафедральный собор Аркобалено, где епископ официально обручит их с Руди. А в свою пятнадцатую годовщину — ждать оставалось всего два года и шесть дней — она станет его женой. В счастливом предвкушении этого Джанет даже поежилась.

В комнату вошла ее служанка Флора и мягко позвала:

— Пора вставать, мисс. Вас ждет ванна.

Она помогла девушке подняться с постели и снять ночную рубашку. Пробежав босыми ногами по холодному плиточному полу, Джанет встала в корыто. Вода была напоена ароматом розы. Флора, строгая женщина, которая была приставлена к Джанет, когда той исполнилось четыре года, принялась энергично растирать тело девушки, потом велела ей выпрямиться в полный рост и окатила с головы до ног ушатом воды. После этого насухо вытерла ее полотенцем и постригла ногти па руках и ногах.

В комнату вошла Мэри Маккей в сопровождении двух служанок, которые несли подвенечное платье Джанет. Это был ее первый взрослый наряд. Девушка торопила служанок, помогавших ей одеваться. Мэри издали любовалась внучкой. «В ней решительно ничего нет от Мэг, — подумала она. — Джанет вся пошла в Лесли».

Посмотрев на свое отражение в зеркале, юная леди Джанет Лесли лишний раз убедилась в том, что красива. Платье было из плотного белого шелка с глубоким вырезом на груди и длинными ниспадающими рукавами. Под ним на ней был низкий лиф и нижняя шелковая юбка. Верхняя юбка держалась на жестком каркасе и была расшита золотыми цветами. Она разделялась на две половины, между которыми выглядывал нежный шелк. У талии была приколота золотая брошь с алмазами и топазами — подарок от Руди к их помолвке.

Флора накинула ей на плечи бархатную пелеринку цвета топаза. Бабушка расчесала внучке волосы, которые по традиции были распущены, дабы показать, что Джанет девственница. Наконец на голову девушки водрузили маленький чепчик в виде золотой круглой сетки.

Патрик Лесли, надевший по такому торжественному случаю костюм из темно-зеленого бархата, испытал нечто вроде сожаления, увидев свою дочь. «Черт бы побрал этого Джеймса Стюарта! — подумал Лесли. — Если бы не он, этой помолвки бы не было…» Впрочем, в глубине души граф понимал, что дело не в нем и даже не в Рудольфе ди Сан-Лоренцо. Рано или поздно ему вес равно пришлось бы расстаться с дочерью. Он утешался лишь тем, что до свадьбы еще почти два года.

— Ты очаровательна, моя милая, — сказал он.

Джанет улыбнулась и, взяв отца под руку, пошла вместе с ним к ожидавшим их лошадям.

Для декабря в тот день было очень жарко и влажно. Даже толстые каменные стены кафедрального собора не спасали от духоты. К тому же старый епископ затянул сегодня какую-то особенно длинную речь. Джанет благодарила Бога за то, что догадалась не назначать на сегодня мессу, сказав, что это следует отложить до свадьбы.

Но наконец эта пытка закончилась, они с Руди подписали бумаги, официально делавшие их женихом и невестой. Покинув собор, они на минуту остановились на верхней ступени широкого крыльца. Изящная девушка с золотисто-огненными волосами и высокий красивый юноша. Восторженными криками их приветствовала собравшаяся толпа граждан Сан-Лоренцо. Виновники торжества были настолько молоды, красивы и невинны, что сразу же покорили сердца людей.

На загорелом лице Руди появилась улыбка.

— У меня для тебя подарок, — проговорил он.

— Подарок? Но я думала, что брошь…

— Брошь брошью. Дань традиции. Но я кое-что выбрал и самолично.

Она улыбнулась:

— Что же?

— Сюрприз, — ответил Руди. Они спустились с крыльца, и он подсадил ее на лошадь. — Увидишь, как только вернемся во дворец. Уверяю тебя, что прежде ты не видела ничего подобного. Тебе будут завидовать все женщины Сан-Лоренцо.

Они стали подниматься вверх по склону холма к дворцу, где их ждали с поздравлениями многочисленные члены семейства герцога, духовенство и местная знать.

Спустя какое-то время они наконец остались в узком кругу. Руди обнял невесту за талию:

Я уже говорил тебе, как я люблю тебя сегодня, сага mia4моя милая (ит.).?

— Только сегодня?

— Нет, вообще, любимая. — Он поцеловал ее в мочку уха. Она покраснела, а Руди рассмеялся:

— После нашей официальной помолвки ты как будто стала еще застенчивей. Просто очаровательно!

— Рудольфе, — раздался зычный голос герцога, — по-моему, самое время поднести Джанет подарки.

Герцог хлопнул в ладоши, и в зал потянулись слуги, неся на подносах свертки и букеты. Каково же было удивление всех собравшихся, когда вдруг Джанет, никого не стесняясь, совершенно по-детски взвизгнула от восторга.

— Теперь вы понимаете, почему я не хотел торопить события? — обратился к герцогу Себастьяну Патрик Лесли.

— Ничего, после свадьбы она повзрослеет, — ответил тот.

В ларце, обтянутом белой кожей, Джанет обнаружила жемчуг Сан-Лоренцо — традиционный подарок правителей острова будущим невесткам. Герцогиня преподнесла Джанет ларец из красного сафьяна с туалетными принадлежностями: два гребня и золотое зеркальце. А также золотую шкатулку, в которой были заколки для волос из черепахового панциря. Три флакона венецианского хрусталя с розовой водой, лавандовой водой и редким восточным мускусом. Наконец, в мешочке из светло-серого бархата лежали белоснежные восковые свечи и хрустальный с золотом подсвечник.

Юный Адам подарил сестре золотое кольцо с выбитым на нем гербом Лесли и выгравированной надписью «Дорогой сестренке Джанет от Адама».

Джанет поднялась со своего места, подошла к мальчику и поцеловала его в щеку:

— О таком брате мечтает любая сестра. Адам вспыхнул и смущенно заерзал на стуле. Джанет тем временем вернулась к подаркам. На последнем подносе лежало удивительно красивое женское седло.

— О Руди! — воскликнула она, не сдерживая своих чувств. — Какая прелесть!

— Согласен, по этот дар не от меня, сага, а от твоего отца.

— Но ты же говорил, что приготовил мне еще один подарок, а это был последний поднос…

— Нет, вы видели эту жадину? — воскликнул Патрик.

— О, пап, прости, — рассмеялась девушка. — Замечательное седло!

— Но к седлу полагается и еще кое-что, дорогая. Пойдемте-ка все на веранду и посмотрим, что подарила бабушка.

Все объединенное семейство перешло на веранду. Там стояла, перебирая копытами, красивая кобыла белой масти. Под уздцы ее держал молодой негр. На нем были ярко-красные атласные шаровары и желтый тюрбан с белым плюмажем. В левом ухе красовалась золотая серьга. Голый торс его был намазан маслом и блестел па ярком солнце.

— Кобылу зовут Вереск, — сказал Патрик.

— А это, — подал голос Руди, положив руку на плечо негра, — Мамуд. Он приручен и обращен в христианство. Вот это и есть мой сюрприз. Я купил его с одного торгового судна в нашей гавани на прошлой неделе. Он оскоплен и, таким образом, стал евнухом.

Джанет была в восторге от этого подарка, чего, однако, нельзя было сказать о Мэри Маккей. Больше того, добрая женщина пребывала в ужасе.

— Черен как вороново крыло! Он накликает па нас беду, — проговорила она. — И о чем только думал жених, делая своей невесте такой подарок?

Мамуд настороженно взглянул на старую шотландку, мгновенно почуяв в ней врага.

— Не говори глупостей, бабушка. Негры сейчас входят в большую моду.

— Если бы он был ребенком, еще понятно, — упорствовала старуха. — Но ведь нет же! И не важно, что он оскоплен. Мне это не нравится.

Вечером Джанет вышла на балкон, с которого открывался красивый вид на море. День был жаркий, длинный, и девушка была рада, что он наконец закончился. В небе сверкнула молния, и вслед пророкотал гром, отозвавшийся эхом в холмах.

«Скоро пойдет дождь, и станет свежее».

Джанет вернулась с балкона и легла в постель. Закрыв глаза, она расслабилась. Сегодня после всех торжеств произошло одно небольшое событие, которое явилось убедительным доказательством того, что Руди с таким же нетерпением ждет их свадьбы, как и она сама.

Они сидели в саду герцога, и Руди, который до этого позволял себе разве что поцелуи в щечку, крепко обнял ее и поцеловал в самые губы. Поначалу не ожидавшая этого Джанет вздрогнула, но Руди стал нашептывать ей на ушко всякие нежности, и она позволила ему поцеловать себя еще раз. Ее невинный и пылкий ответ на его поцелуй обнадежил Руди, и, накрыв рукой ее грудь, он принялся ее нежно ласкать. Джанет как будто со стороны услышала легкий сладкий стон, сорвавшийся с ее губ, почувствовала нахлынувшее тепло и слабость во всем теле. Однако их прервали. Издали донеслись крики детей. Это Адам и младшие братья Руди играли в какую-то шумную игру. Внезапно испугавшись, Джанет оттолкнула от себя жениха.

Руди улыбнулся:

— Господи, как же долго ждать свадьбы, Джанет.

— Да, — со вздохом проговорила она, — но такова воля моего отца.

Лежа сейчас в постели, Джанет впервые всерьез задумалась о том, что, может быть, отец был прав. Она страшно любила Руди, но его ласки пробудили в ней такие чувства, к которым она была еще не готова. Возможно, она действительно слишком молода.

«Может, я попрошу отца передвинуть сроки свадьбы, а может, и нет, — подумала она. — Времени много, посмотрим».

Дождь начался резко, тяжелые капли дробно застучали по крытой красной черепицей крыше виллы. Перевернувшись на живот, Джанет вновь закрыла глаза. Мерный шум дождя быстро убаюкал ее, и она заснула.

Глава 4

Рождество осталось позади, и наступил новый, 1493 год от Рождества Христова. Праздники со всеми их пиршествами и весельем подарили Джанет немало счастья. Положение ее было двойственное: теперь уже никто не смел называть ее ребенком, но вместе с тем она еще и не стала взрослой женщиной.

Как от невесты наследника герцога Сан-Лоренцо, от нее ныне ждали многого. Ведь в будущем она станет герцогиней. Теперь Джанет появлялась вместе с Руди на всех официальных и церковных церемониях, а в рождественский день самолично раздавала милостыню нищим Аркобалено. Джанет чувствовала, что взрослеет не по дням, а по часам.

Под руководством бабушки она постепенно стала учиться вести хозяйство в доме отца. Джанет знала, что, став герцогиней Сан-Лоренцо, она должна будет надзирать за всей хозяйственной жизнью во дворце: работой слуг, равно как и обеспечением пищей семьи, вассалов, солдат и прислуги. Ей предстояло научиться заказывать провизию, а для этого надо хорошо изучить множество рецептов. Она также должна разбираться в винах, чтобы не ошибиться и не подать на стол вельможе простое крестьянское, а слуге — элитный сорт.

Джанет постепенно входила в курс всех этих дел. Тяжелее всего ей давался надзор за прислугой. Она по природе своей обладала мягким характером, и слугам это было хорошо известно.

Однажды Джанет случайно подслушала разговор двух служанок на кухне. Одна из них выражала желание повеселиться на масленице вместе с молодым помощником из лавки мясника.

— А ты скажи госпоже, — советовала служанке подруга, — что хочешь съездить домой, навестить захворавшую мать. Вот увидишь, она войдет в твое положение и отпустит.

Джанет была охвачена яростью. Она не привыкла, чтобы ее так нагло обманывали. Впрочем, гнев быстро угас, и взял верх традиционно присущий шотландцам здравый смысл.

Когда к ней явилась та служанка и попросила позволения навестить больную мать, Джанет с готовностью вошла в ее положение. Больше того, она сказала, что сама поедет вместе со служанкой к ее матери и захватит корзину с деликатесами, чтобы хорошее питание поскорее поставило бедную женщину на ноги.

Служанка пришла в ужас. Она не знала, что делать с добрыми намерениями госпожи. Под конец, разрыдавшись, она призналась в обмане. Тогда Джанет послала за второй служанкой и объявила им обеим свой приговор.

— Ты, — обратилась она к плачущей девушке, — получишь пять плетей. Это легкое наказание, но я надеюсь, что угрызения совести добавят тебе страданий. Зато теперь я буду знать, что ты меня больше никогда не посмеешь обмануть. Если бы ты честно попросила разрешения погулять на масленице, я отпустила бы тебя. Конечно, при условии выполнения работы.

Девушка рухнула на колени и поцеловала край платья своей госпожи. После этого Джанет обратила суровый взор на вторую служанку.

— Твой проступок многократно хуже, — строгим голосом проговорила она. — По твоему наущению твоя подруга солгала мне. Ты получишь десять плетей после работы. А ночь проведешь в часовне, где будешь молить Святую Деву Марию о том, чтобы она наставила тебя на путь истинный. Я пойду с тобой, дабы ты не поддалась соблазну заснуть. И учтите: отныне если кто-нибудь из прислуги попытается обмануть меня, будет немедленно уволен.

Для слуг эта история послужила хорошим уроком. Впрочем, и для Джанет тоже. Она решила больше ни в чем не потакать им. За исключением Мамуда. Его она баловала и разрешала многое.

Он оказался воистину бесценным подарком. С каждым днем негр все лучше говорил по-итальянски. Он много времени проводил с Адамом, рассказывая ему о своей родине, показывая, как выслеживать разных мелких животных и ставить на них капканы. Наконец, он учил мальчика арабскому. Джанет частенько присоединялась к ним в эти минуты. Она любила языки и обладала способностями к ним.

Мамуд оказался также отличным мореходом. И вот в один из дней в начале февраля, когда Джанет во время традиционной для этих мест сиесты не спалось, она позвала к себе Мамуда и попросила его приготовить парусную лодку. Заглянув в комнату к младшему брату, она застала Адама спящим. Поцеловав мальчика в каштановую головку, она не стала его беспокоить. Встретившись на террасе с одним из слуг, она сказала:

— Передай бабушке, что я отправилась кататься на лодке с Мамудом и вернусь к закату.

Слуга кивнул и Джанет спустилась к пляжу, где ее ожидал Мамуд с лодкой.

День стоял замечательный, погода была мягкая и теплая, дул легкий ветерок. Лазурное море кое-где пенилось белоснежными кружевами и искрилось на солнце. Джанет заметила, что Мамуд захватил корзину с белым хлебом, кругом сыра, фруктами и фляжкой вина, которую положил в углу лодки на корме. Она похвалила его за предусмотрительность. В ответ он улыбнулся, обнажив два ряда ровных белоснежных зубов.

Они приплыли в ее любимую бухточку, и Джанет приказала Мамуду опустить парус. Через некоторое время лодка мягко уткнулась носом в песок. Забрав корзинку, она спрыгнула на берег.

— Хотите поплавать, миледи?

— Да, а ты, Мамуд?

— Я тоже. Я очень люблю море.

Джанет показала ему на удаленную узкую полоску пляжа:

— Хорошо, иди туда.

— Но я должен следить, госпожа, чтобы вы не утонули.

— Не беспокойся за меня, я хорошо плаваю, мой добрый Мамуд. Ступай.

Он неохотно покинул ее. Оставшись одна, Джанет скинула простую крестьянскую юбку, легкий лиф и вошла в море. Вода была прохладной и приятно щекотала кожу. Джанет медленно поплыла вперед, отдавшись во власть легкого течения. Через некоторое время она повернула назад, выбралась на берег и упала на теплый песок. Распустив волосы, она выжала из них воду и заплела в косу. Обсохнув, Джанет вновь оделась.

Вдали в волнах то показывалась, то исчезала курчавая голова Мамуда, который действительно чувствовал себя в воде как рыба. Когда он вернулся к ней, она приказала ему сесть рядом. Затем Джанет расстелила на песке салфетку и разложила на ней припасы из корзины.

От солнца и сладкого вина Джанет разомлела и, сидя на песке, лениво разглядывала молодого негра, сидевшего перед ней. Джанет была общительной, любопытной девушкой, и если бы не недавняя помолвка с Руди и связанные с этим событием хлопоты, она, конечно, уже давно знала бы про Мамуда все. А так черный раб проводил гораздо больше времени с ее братом, и тот уж наверняка знал всю его подноготную. Вдруг она поняла, что больше не может сдерживать нахлынувшее на нее любопытство.

— Мамуд, — сказала она, — я хочу, чтобы ты рассказал мне о своей прошлой жизни. Ты всегда был рабом?

— Нет, госпожа. Я сын вождя нашего племени. Однажды работорговцы-магометане совершили набег на нашу деревню. Я остался при жене и сыне, чтобы не дать их в обиду, потому и был пленен. Единственным утешением для меня служит то, что моя семья не пострадала.

— Ты женат? Значит, не можешь быть евнухом.

— Торговец нарочно сказал так, чтобы лорд Рудольфе купил меня.

— Ой… — тоненьким голоском пролепетала Джанет. Раб рассмеялся:

— Вам нечего опасаться, госпожа. По меркам нашего племени вы совсем не красивы.

Джанет с удивлением посмотрела на него, не зная, что делать: оскорбиться или вздохнуть с облегчением. Наконец она рассмеялась:

— Ладно, пусть это будет нашей маленькой тайной, Мамуд. Я постараюсь придумать способ вызволить тебя из рабства.

— Благодарю вас, госпожа. Я сделаю все, чтобы вновь обрести свободу.

Захватив корзинку, Мамуд помог девушке взойти в лодку и оттолкнул ее от берега. Поставив парус, он стал ловить ветер. Солнце как раз начало клониться к лазурному морскому горизонту. Стараясь держаться берега, негр направил лодку обратно к Аркобалено.

Завернув за небольшой мыс, они увидели в бухте стоявшее на якоре судно, которое зашло сюда явно за тем, чтобы пополнить запасы пресной воды. Раб стал править к нему.

— Что ты делаешь, Мамуд? У нас нет времени на посещение этого корабля. К тому же он не похож на торговое судно. Поворачивай лодку.

Негр неподвижно смотрел прямо перед собой, крепко ухватившись за румпель.

— Я приказываю тебе, Мамуд! Немедленно разверни лодку! Скоро уже сядет солнце, а мы должны успеть домой до сумерек.

— Вы не попадете домой, моя госпожа. Я же говорил, что сделаю все, чтобы вернуть свободу. Ради этого я собираюсь продать вас сейчас работорговцу.

Джанет бросилась к нему и попыталась вырвать у него из рук румпель. Она отчаянно боролась, но Мамуд без труда отшвырнул ее от себя. Девушка отлетела в противоположный конец лодки и ударилась затылком о жесткий деревянный борт. Терять сознание сейчас ей было никак нельзя, но удар был силен, и спустя секунду она провалилась в темную бездну.

…Смутные ощущения сменялись одно другим. Вот кто-то взял ее на руки и вознес вверх. Казалось, она свободно плывет в воздухе.

Затем кто-то подхватил ее…

Очнувшись, Джанет первым делом обратила внимание на качку и поняла, что находится на борту корабля. Где-то совсем близко раздавались голоса. Осторожно приоткрыв глаза, она огляделась. Она лежала на койке в небольшой каюте. За окном плескалось море. Виднелся берег Сан-Лоренцо. Значит, они все еще стоят на якоре.

Чуть повернув голову, она увидела Мамуда и незнакомого человека, европейца, но одетого по-восточному, как и негр. Они разговаривали. Джанет стала прислушиваться.

— Но как ты объяснишь все происшедшее ее отцу? — спросил незнакомец.

— Я скажу ему, что на нас напали пираты. Я героически сражался, пытался защитить свою госпожу, но силы были неравны, и меня вышвырнули за борт. Ваши люди должны ударить меня пару раз, чтобы все выглядело натурально. Я доплыву до берега и вернусь в дом графа. Нашу лодку переверните днищем вверх.

— Твой план хорош, ничего не скажешь, но я ведь не властен вернуть тебе свободу, а лишь плачу наличные.

— Граф — сентиментальный человек. Он не захочет, чтобы я остался при нем и служил вечным напоминанием об исчезнувшей дочери. Он не большой сторонник рабства и даст мне вольную. Я нимало не сомневаюсь в этом. А имея на руках необходимые бумаги и ваши деньги, я сумею вернуться на родину.

С Джанет было достаточно. Вскочив с койки, она проскользнула в двери каюты на палубу, но перепрыгнуть через перила ей не дали. Чьи-то сильные руки схватили ее сзади и рванули назад. Мамуд отнес отчаянно сопротивляющуюся девушку обратно.

— Свинья! — дико кричала она, стараясь оцарапать ему лицо. Он отшатнулся, поразившись силе ее ярости.

— Ты продал мне настоящую тигрицу, Мамуд, — со смехом воскликнул капитан-работорговец, обхватив Джанет сзади. — Успокойтесь, малышка. Никто не сделает вам ничего плохого.

Джанет обернулась к нему:

— Сколько вам нужно заплатить? Назовите сумму выкупа! Мой отец не пожалеет денег. Вы не отдаете себе отчета в том, кого вы захватили! Хитрый раб ввел вас в заблуждение. Я не простая крестьянка, а леди Джанет Мэри Лесли, дочь лорда Патрика Лесли, графа Гленкирка. Мой отец является личным послом Джеймса Стюарта, короля Шотландии, при дворе герцога Сан-Лоренцо. Я невеста Рудольфе, наследника герцога Себастьяна!

— Все эти громкие титулы произвели на меня большое впечатление, миледи. Однако вынужден огорчить вас: никакого выкупа не будет. Мы отвезем вас на Крит, где вы будете проданы в рабство но самой высокой цене. Никакой выкуп не даст и доли тех денег, которые можно будет сорвать за вас на невольничьем рынке.

Джанет повернулась к негру.

— Как ты мог? — пораженно спросила она.

— Мне искренне жаль, госпожа, что все так вышло. Но я же говорил, что не остановлюсь ни перед чем ради возвращения свободы. Я был подарен вам вашим женихом. Вы ни за что не отпустили бы меня, дабы не обижать господина Рудольфе. Меня могло спасти лишь чудо, а я в чудеса не верю.

— Надеюсь, моему отцу станет известно, что ты натворил, Мамуд. И тогда держись.

В ответ раб лишь осклабился. Не снеся этой ухмылки, Джанет изо всех сил ударила его по лицу. От золотого кольца, подаренного Адамом, у Мамуда под глазом осталась царапина. Капитан подал резкую команду, в каюту тут же вбежал один из его слуг и заломил девушке руки. Джанет стала кричать. Капитан знаком попросил Мамуда выйти из каюты, бросил что-то в бокал с водой и силой влил это Джанет в рот.

Уже через несколько мгновений глаза ее заволокло туманом, и она лишилась чувств.

Очнувшись, она сразу же обратила внимание на размеренную, убаюкивающую качку. С минуту Джанет лежала неподвижно, отдавшись ложному чувству безопасности. Однако затем все вспомнила, медленно поднялась с дивана и осмотрелась вокруг.

Девушка находилась в просторной каюте, обставленной в восточном вкусе. На полу лежал толстый ковер, в углу стоял широкий диван с подушками, посередине низкий круглый инкрустированный столик, с потолка свисало несколько медных ламп. Выглянув в иллюминатор, она увидела луну, скользящую по темным морским волнам.

Повернувшись, Джанет заметила стоящие на столе фляжку с вином и бокал. Только сейчас она поняла, насколько сильно ее мучает жажда. Плеснув вина, она осушила бокал одним махом. Внутри сразу стало тепло, что было очень кстати, ибо девушка немного озябла.

Она продолжила было осмотр, как вдруг послышался звук отодвигаемого засова, и дверь каюты открылась. Джанет мгновенно обернулась и запустила пустым бокалом в показавшегося на пороге человека.

— В меткости, равно как и в красоте, вам не откажешь, миледи. И теперь, когда вы, похоже, утолили на время свою ярость, давайте все-таки поговорим. Капитан Джан-Карло Венутти к вашим услугам.

— Вы негодяй и разбойник, капитан Венутти! И если бы вы действительно были к моим услугам, то уже давно вернули бы меня в Сан-Лоренцо. Впрочем, у вас еще есть шанс. Я лично гарантирую вам безопасность и высокое вознаграждение.

Капитан Венутти проигнорировал предложение.

— Леди Джанет, — сказал он, — я плаваю под флагом и под защитой торговой Венеции. В настоящее время мы держим путь в Кандию, что на Крите. Там вас продадут на аукционе по самой высокой цепе, и весьма значительный процент от сделки поступит в венецианскую казну.

— Но герцог Сан-Лоренцо готов заплатить за мое возвращение щедрый выкуп!

— Мы купцы, а не похитители невест, миледи. Дорогая моя, неужели вы настолько не осознаете силы своей красоты? Вся казна герцогства Сан-Лоренцо не способна вернуть вам свободу. Вы стоите поистине королевского состояния. И покончим с этим. Не пытайтесь бежать. За каждым вашим движением следят мои люди. Надеюсь, вы хорошо проведете время у меня в гостях. Если вам чего-нибудь захочется, достаточно будет передать ваше желание рабу, который дежурит у двери каюты.

С этими словами капитан покинул ее, вновь заперев дверь на засов.

Всю следующую неделю они плыли по Средиземному морю. Капитан Венутти разрешил Джанет дышать свежим воздухом, выпуская ее время от времени на верхнюю палубу. Пытаясь, видимо, как-то отвлечь ее от мрачных мыслей, он рассказывал ей об особенностях островов, мимо которых они проплывали.

Корфу… второй по величине острей Ионического архипелага, известный исключительным плодородием почвы. Гора Энос, возвышающаяся над холмами маленькой Кефалинии. Крохотный Закшир, на котором жители умудряются не только разводить овец и коз, но и выращивать виноград, оливы, пшеницу и многочисленные фрукты. И конечно же, полуостров Пелопоннес, известный также как Мореа и в настоящее время находящийся под властью турецкого султана. Здесь, помимо традиционного для здешних мест выращивания винограда и олив, культивируется табак, процветает небольшое шелковое производство и, наконец, имеется рыболовецкий флот.

На шестые сутки к вечеру корабль бросил якорь в гавани Кандии. Приятный круиз подошел к концу, и Джанет вынуждена была взглянуть в лицо кошмарной действительности. Она впервые задумалась о том, что, возможно, уже никогда больше не увидит родных.

Глава 5

Лорд Патрик Лесли был взбешен, когда узнал об исчезновении дочери. Раб Мамуд, родившийся и выросший в той земле, где женщина ценилась ниже скотины, жестоко просчитался. Благородный шотландец не дал ему ни золота, ни свободы в благодарность за героизм, якобы проявленный Мамудом при защите своей госпожи. Вместо этого разъяренный отец приказал заковать негра в кандалы и бросить в темницу герцога Себастьяна, а сам стал ждать результатов тщательного дознания. Так что, пожалуй, в одном Мамуд был прав:

Патрик Лесли не хотел его видеть и убрал с глаз долой.

Палачи герцога Себастьяна допрашивали Мамуда медленно и с толком. Первым их открытием явилось то обстоятельство, что негр на самом деле не был евнухом. Сие было немедленно исправлено.

Затем приступили собственно к пыткам, на которых присутствовал один свидетель, не принимавший в них активного участия. Чуть в сторонке от палачей в платье из темного шелка, в накрахмаленном чепце и наброшенной на плечи шали из шотландки стояла Мэри Маккей. На протяжении всего того времени, что его пытали, женщина буравила негра суровым взглядом. Раб всегда панически боялся этой старухи со светлыми глазами. Он был уверен, что она способна видеть то, что не дано другим смертным. Мамуд чувствовал, что она знает о его проступке и просто дожидается, когда он сам во всем признается и сообщит подробности…

Палачи не спеша вырвали ему раскаленными докрасна щипцами ногти на ногах. Мамуд истошно вопил, вознося молитвы своим племенным божкам. Дикая, нечеловеческая боль, пронизавшая ноги, поднялась до груди и обручем сдавила сердце. Мамуд стал задыхаться. Пот лил с него ручьями.

Он зажмурил глаза, пытаясь отогнать боль, но когда открыл их вновь, то увидел, что женщина подошла и стоит прямо напротив него.

Она молча смотрела ему в глаза, и Мамуд чувствовал, как этот взгляд отбирает у него последние силы.

— Что ты сотворил с моей внучкой? Где она? Говори.

Мамуд не хотел отвечать. Ему хотелось послать эту ведьму ко всем чертям, но он не мог. Был не в силах сопротивляться магической силе страшных голубых глаз.

— У кого теперь Джанет? Отвечай! — повторила Мэри Маккей.

— У капитана Венутти… — прохрипел раб, услышав свой собственный голос как будто со стороны. — У капитана Джан-Карло Венутти из венецианского Леванта…

Она коснулась рукой его груди, и по всему телу Мамуда прокатилась предсмертная судорога.

— Прощай, — проговорила женщина, и раб умер.

Показания Мамуда получили свое подтверждение, когда капитан одного из судов, пришедших с Крита, проговорился в таверне о молодой рыжей христианке, которую в течение месяца должны были выставить на продажу на аукционе. Капитана препроводили во дворец, где он, представ перед шотландским графом и герцогом Себастьяном, повторил все слово в слово.

На вопрос, почему он болтал об этом в таверне, моряк ответил:

— Это старая средиземноморская традиция. Слухи о предстоящих торгах распространяются по округе всеми возможными способами, дабы привлечь интерес знатоков. Да, настоящим владельцем девушки является капитан Венутти из венецианского Леванта. Он ваял ее в качестве добычи после одного налета. Говорят, она очень красива. Черт бы побрал этого Венутти, таким всегда везет!

Патрик Лесли до боли стиснул зубы и глухо простонал. В следующую минуту он предложил снарядить военный корабль, напасть на Кандию и освободить дочь. Но герцог Себастьян отговорил его от столь резких шагов:

— Мы, уроженцы здешних мест, привыкли к таким ситуациям и знаем, как находить из них выход. Я пошлю в Кандию своего кузена Пьетро ди Сан-Лоренцо, и он выкупит девушку.

Герцог знал, что, если ему удастся таким образом вернуть Джанет отцу, это весьма благотворно скажется на отношениях герцогства с далекой Шотландией. Если же его постигнет неудача, никто не посмеет обвинить его в чем-нибудь, а разлад между двумя государствами, который неизбежно возникнет после этого, скоро забудется.

«Возможно, кузену удастся вернуть девчонку… — размышлял про себя герцог. — Хотя я в этом сильно сомневаюсь».

В любом случае уже не могло быть и речи о том, чтобы юная леди Джанет вышла замуж за его сына-наследника. Одному только Богу известно, что с ней может произойти в плену у работорговцев. Герцог слыл либеральным человеком, однако понимал, что будущая герцогиня Сан-Лоренцо должна быть вне всяких подозрений. Поэтому Себастьян тайно инициировал переговоры насчет тулузской принцессы и консультировался с архиепископом на предмет аннулирования помолвки, заключенной между его сыном и шотландской девушкой.

Впрочем, все это герцог Себастьян пока держал при себе.

Он обернулся к графу.

— Пойдемте, дружище, — сказал он Патрику Лесли. — Все еще образуется по воле Божьей.

Граф Гленкирк заподозрил хитрого герцога в том, что тот ведет двойную игру, но, скрипнув зубами, промолчал.

Глава 6

Прошло несколько недель.

Джанет сидела около оконной ниши в одной из комнат помещения, где должен был состояться аукцион. Она сидела тихо, но не потому, что уже смирилась со своим положением. Просто до сих пор не могла прийти в себя от ужасного потрясения. Предательство Маму да не укладывалось в голове, а плавание от берегов Сан-Лоренцо к берегам Крита произошло столь стремительно, что Джанет окончательно растерялась.

С самой первой минуты похищения с ней обращались весьма уважительно. В сущности, делалось все, чтобы она была окружена комфортом и, не дай Бог, не захворала. Когда они сошли с «корабля на берег, капитан Венутти проводил ее в дом Абдулы бен Абдулы, „поставщика лучшего в мире товара“, как он сам отрекомендовался. В течение следующего месяца Джанет холили и нежили, а тем временем по Средиземноморью активно распространялись слухи о том, что в ближайшее полнолуние на аукционе в Кандии будет выставлена на продажу рыжеволосая девица невиданной красоты.

Все это время Джанет не выпускали на улицу, на солнце. Ее постоянно заставляли принимать ароматизированные ванны, причем в воду выжимался сок лимона, чтобы отбелить кожу. В тело ее втирали сладко пахнувшие масла. Наконец кожа стала нежной, словно шелк, а южный загар уступил место первоначальной кельтской белизне.

Сегодня к вечеру рабы надели на нее странный наряд. Это было нечто вроде туники из полупрозрачной бледно-золотистой ткани, которая закрывала все ее тело от шеи до пят и спадала вниз изящными складками. На талии и на плечах туника была закреплена зелеными ленточками. Волосы закололи жемчужной заколкой, и они длинным хвостом свободно струились по спине. На них была наброшена вуаль тоже зеленого цвета. Другая вуаль скрывала лицо девушки, оставляя открытыми лишь подведенные сурьмой глаза.

Однако Джанет не владел страх, ибо ей удалось повидаться с кузеном герцога Себастьяна Пьетро ди Сан-Лоренцо, Тот прибыл на быстроходном судне из Аркобалено и, подкупив старшего евнуха в доме Абдулы бен Абдулы, был допущен к очаровательной пленнице на несколько минут. Кузен герцога сообщил, что привез с собой много золота, и заверил Джанет, что обязательно выкупит ее. Он искренне сожалел о том, что девушке столь высокого происхождения придется пройти через унизительную процедуру торгов, но говорил, что иного выхода нет.

В глубине души, однако, Пьетро ди Сан-Лоренцо был отнюдь не уверен в своем успехе. Слухи о предстоящем аукционе распространялись очень быстро, и в Кандию с Востока уже прибыло несколько важных покупателей. Поговаривали, что на пути сюда находится и сам Хаджи-бей, старший евнух гарема турецкого султана. Все говорило за то, что Абдула бен Абдула не пожалел сил на то, чтобы получить за свой товар наивысшую цену. Пьетро оставалось уповать лишь на то, что ему улыбнется удача и удастся вызволить будущую невестку своего кузена. Если он победит, дома его будет ждать большая награда. В противном же случае на его маленькую родину падет гнев не только лорда Патрика Лесли, но и могущественного короля Шотландии. Перспективы этого были поистине страшны.

Джанет подняла глаза на черного евнуха, который неслышно приблизился к ней и коснулся руки:

— Пойдемте, моя госпожа. Скоро начнутся торги. Я могу чуть отодвинуть занавеску, и вы увидите, какое шикарное общество собралось здесь ради вас.

Проникнувшись невольным любопытством, Джанет последовала за ним. Негр отогнул занавеску и дал ей посмотреть. Девушка увидела средних размеров комнату с небольшим возвышением в самом центре. Стены были покрыты фресками с изображениями людей и животных в весьма откровенных позах. В комнате присутствовало не больше десятка купцов, среди которых мелькнуло и лицо Пьетро ди Сан — Лоренцо.

— Почему их так мало? — спросила она у евнуха. Тот широко улыбнулся;

— Мой хозяин Абдула бен Абдула, да продлит Аллах его славные дни, назначил за вас начальную цену в пять тысяч золотых монет. Сами понимаете, товар не для погонщиков верблюдов.

Джанет подавила невольный смешок. В следующее мгновение за ее спиной возник сам Абдула бен Абдула. Пора было идти. Негр-евнух взял ее за руку и вывел в комнату, где должны были состояться торги, заставив подняться на возвышение. Покупатели жадно разглядывали ее. Джанет Лесли впервые почувствовала приближение страха.

Абдула бен Абдула взял ее под локоть и подвел к центру возвышения.

— Французский, — шепнул он ей на ухо, — язык международной торговли. Так что вы все поймете.

— Вы попусту тратите время, подвергая меня атому унижению, — ответила Джанет хмуро. — Пьетро ди Сан-Лоренцо все равно выкупит меня, и я вернусь к отцу.

— Аллах не допустит этого, — возразил работорговец и раскланялся пере?( покупателями. — А теперь, высокие гости, начнем самые важные торги этого года! Перед вами стоит благородная девица, волосы которой подобны золотистому зареву восхода солнца, кожа словно белоснежная отполированная слоновая кость, а глаза краше редчайших изумрудов! Смотрите же, о высокие гости! — С этими словами он сдернул вуаль, прикрывавшую голову девушки.

— Начальная цена — пять тысяч золотых монет! Кто готов заплатить эти деньги?

— Даю пять тысяч! — раздался чей-то голос. Абдула бен Абдула довольно усмехнулся:

— Агент египетского султана дает пять тысяч! Начальная цена была быстро перебита, после чего торги пошли весьма шустро. Шесть тысяч… семь… восемь… девять… десять тысяч золотых монет.

— Высокие гости! — вдруг почти обиженно воскликнул Абдула бен Абдула. — Десять тысяч за такой товар?! Побойтесь Аллаха! Не унижайте мой дом! Перед вами драгоценное сокровище, гурия, которая украсила бы гарем самого Пророка! Это девственница, никогда не знавшая мужчины! — С этими словами он легонько провел своей дряблой ладонью по ее животу. Джанет инстинктивно отшатнулась. — Она произведет на свет много здоровых и крепких сыновей!

— А располагаешь ли ты доказательствами ее невинности? — крикнул кто-то.

— Располагаю! — возвестил Абдула. — Я дам покупателю заключения, составленные тремя разными лекарями. Если же выяснится, что они солгали, я возмещу покупателю ущерб троекратно против той цены, которую он отдаст за девушку. Причем товар все равно останется у него.

Зал поражение охнул. Абдула бен Абдула слыл честным человеком, к тому же весьма скупым. Его слова убедили всех, и торги продолжались.

Глаза Джанет тем временем скользили по присутствующим. Агент египетского султана ответил на ее взгляд холодным взглядом, и девушка тут же отвела глаза. В этом человеке ей почудилось нечто зловещее и даже стало не по себе. Представитель багдадского халифа показался ей похожим на маленькую вспугнутую черную сову, и она с трудом подавила смех. Однако в следующую секунду улыбка исчезла с ее лица, ибо она взглянула в свирепое лицо человека, который, если верить негру-евнуху, был принцем Самарканда. Раскосые глаза горели откровенным вожделением, обшаривая все ее тело. Джанет затрепетала от ужаса. Она успокоилась, лишь когда отыскала глазами Пьетро ди Сан-Лоренцо, который ободряюще улыбнулся ей в ответ. Кузен герцога Себастьяна, впрочем, до сих пор сидел молча, не принимая участия в торгах.

По кивку Абдулы евнух развязал зеленые ленточки у Джанет на плечах, и туника внезапно соскользнула с них, обнажив девушку по пояс. Мертвая тишина опустилась на комнату. Двенадцать пар глаз принялись с алчностью буравить безупречной формы юные груди Джанет с нежно-розовыми сосками.

Абдула бен Абдула ловко выдержал минутную паузу, после чего возвестил:

— За товар предложено пятнадцать тысяч шестьсот золотых монет! Пятнадцать шестьсот за прелестный, еще не раскрывшийся цветок!

Шестнадцать тысяч… семнадцать… семнадцать пятьсот…

Абдула кивнул евнуху, и тот быстро распустил зеленую ленту на тонкой талии Джанет. Туника с легким шелестом скользнула по бедрам вниз, и шумный вздох прокатился по комнате. Девушка теперь стояла совершенно обнаженная, и лишь лицо ее было закрыто.

Сознание Джанет как будто раздвоилось. Душа и тело словно отделились друг от друга. Она сама внутренне удивлялась, как еще не упала в обморок от стыда и унижения, которому ее подвергли. Впрочем, внутренний голос настойчиво твердил ей: «Лесли никогда не показывают своего страха! Лесли никогда не показывают своего страха!» Высоко вздернув подбородок и выпрямив спину так, что лопатки едва не соприкоснулись, Джанет замерла на месте, едва дыша.

Восемнадцать тысяч золотых монет… восемнадцать тысяч девятьсот…

Словно охотничий пес, почуявший, что вот-вот нагонит жертву, работорговец одним быстрым движением сорвал жемчужную заколку, поддерживающую роскошные волосы Джанет. Золотисто-каштановые волны упали на обнаженные плечи девушки и тут же отхлынули назад. Абдула сорвал с ее лица последнюю вуаль.

— О Фатима! — раздался чей-то сдавленный возглас. — Ее лицо соперничает в красоте с телом!

— Багдадский халиф дает двадцать тысяч золотых монет! «Святая Мария! — пронеслась в голове Джанет отчаянная мысль. — Таких денег не сыскать во всей Шотландии, что уж говорить о маленьком герцогстве Сан-Лоренцо! Я пропала!»

— Герцог Сан-Лоренцо дает двадцать пять тысяч, дабы вернуть домой нареченную невесту своего сына! — крикнул Пьетро. Джанет прошептала еле слышно:

— О, прости! Прости меня, Богородица! В знак благодарности за мое вызволение я поднесу тебе эмалированную серебряную статуэтку с настоящими сапфирами вместо глаз!

— Двадцать пять тысяч, — дразнящим голосом повторил Абдула бен Абдула. — Кто даст больше?

Он с надеждой оглядел комнату. Цена была, что и говорить, высока. Все молчали. Пауза затягивалась. Джанет с облегчением вздохнула, а Абдула уже поднял свой молоточек, чтобы подвести окончательный итог торгам, но тут раздался голос:

— Турецкий султан дает тридцать тысяч золотых монет! — К возвышению, на котором стояла девушка, вышел высокий и стройный мужчина, облаченный в богатые восточные одежды. — Я Хаджи-бей, старший евнух султанского гарема. — Он швырнул в руки счастливому Абдуле тяжелый кошелек. — Пересчитай.

Джанет взглянула на незнакомца из-под полуопущенных ресниц. Рядом с ним все остальные купцы выглядели карликами. Несмотря на то что в его лице проступали явно негроидные черты, девушка не сомневалась в том, что он полукровка. Кожа его не была черна как смоль, но имела приятный золотисто-шоколадный оттенок. Чуть раскосые глаза мягко взирали на нее из-под тяжелых век. Высокий лоб, бритый наголо череп, на котором красовался небольшой зеленый тюрбан, тонкая переносица и широкие трепетные ноздри, полные чувственные губы. Его тело не было вялым и дряблым, что считалось непременной отличительной чертой большинства евнухов. Это был высокий и крупный, но не толстый мужчина.

Наряд его был великолепен. Открытый длинный халат салатового цвета, отороченный по обшлагам и на рукавах темным блестящим соболем и подбитый изнутри золотистой тканью. Под халатом расшитая красным шелком парчовая рубаха, широкий золотистый кушак, украшенный множеством мелких жемчужин и изумрудов. На тюрбане красовались большой изумруд-кабошон и перо белой цапли, а на ногах были мягкие сапоги из темно-коричневой кожи без каблуков. Длинные изящные пальцы его были унизаны перечнями, а на шее покоился тяжелый золотой медальон в виде головы льва.

Пьетро ди Сан-Лоренцо вскочил со своего места.

— Я протестую! Ты уже поднял свой молоток, чтобы окончить торги, — крикнул он, обращаясь к Абдуле бен Абдуле. — Девушка моя!

— Но я же не опустил его. Если ты, высокий гость, хочешь продолжить торг, я не против.

Хаджи-бей беззлобно усмехнулся:

— Да, благородный господин, если ты намерен поднять мою цену, я не стану возражать.

Пьетро обернулся к остальным присутствующим:

— Ваши собственные религиозные законы запрещают проведение подобных торгов! Эта девушка является нареченной невестой наследника герцога Сап-Лоренцо! Официальная церемония состоялась в декабре в кафедральном соборе Аркобалено. Ваша религия запрещает покушаться на чью-либо жену при живом муже, а эта девушка все равно что жена сыну герцога Себастьяна! Ее похитили из дома и привезли сюда силой!

— Наши законы не распространяются на неверных, так же как и ваши христианские обычаи не распространяются на нас, — возразил Хаджи-бей. — Поднимай мою цену или позволь мне удалиться с купленным товаром.

— Для кого он покупает эту юную девицу?! Для человека, который годится ей в деды! — с отчаянной мольбой и возмущением в голосе вскричал Пьетро ди Сан-Лоренцо. — У вас у всех есть с собой золото. Ссудите его мне, а я верну вам вдвойне! Помогите вернуть украденную невесту молодому герцогу!

Мертвая тишина была ему ответом. То, что он сказал про турецкого султана, было святой правдой, но никто из присутствующих не осмелился бросить вызов агенту грозного Баязета.

— Пересчитай золото, — приказал Хаджи-бей работорговцу.

— Нет, нет, уважаемый ага, — торопливо проговорил Абдула бен Абдула, взвесив, однако, на руке тяжелый кошелек. — Я верю тебе.

Хаджи-бей вновь обернулся к девушке. Джанет уже успела выйти из оцепенения и теперь вся дрожала от страха. Сняв с себя халат, Хаджи-бей накинул его ей на плечи.

— Пойдем, дитя, — мягким голосом сказал он.

— Мы приедем в Турцию, миледи! Мы выкупим вас! — крикнул им в спину Пьетро ди Сан-Лоренцо. Хаджи-бей резко обернулся к нему:

— Не лги, не наполняй юное сердце ложными надеждами. Еще никто не выкупал девиц из сераля моего властелина! Лучше скажи ей правду, чтобы она смирилась со своим положением и без страха взглянула в лицо будущему.

Пьетро печально взглянул на Джанет. Ей стало его жалко.

— Не печальтесь, милорд, — дрожащим голосом сказала она. — Но обещайте, что навестите моего отца и расскажете ему обо всем, что со мной произошло. Меня предал раб Мамуд. — Хаджи-бей легонько подтолкнул ее к выходу. — И еще передайте ему, что когда-нибудь я вернусь в Гленкирк. Обещайте!

Пьетро кивнул, после чего Джанет с достоинством сошла с возвышения и удалилась вместе с Хаджи-беем. По щеке кузена герцога сбежала слеза.

Глава 7

Хаджи-бей помог Джанет взобраться в паланкин, сам сел в другой. Носильщики подхватили его и бодро побежали по улице. Ночь стояла теплая, и все вокруг было освещено тусклым лунным светом. Наконец они остановились перед большим домом. Рабы помогли девушке выйти из паланкина и отвели ее в небольшую, хорошо обставленную и ярко освещенную комнату. Хлопнув в ладоши, Хаджи-бей отдал явившейся на зов рабыне распоряжения на непонятном языке. Та удалилась. Хаджи-бей повернулся к Джанет:

— Я приказал ей принести тебе более подобающую одежду, но пока сними, пожалуйста, этот халат.

Джанет непонимающе уставилась на него.

— Халат, дитя мое, — повторил он мягко. — Освещение у Абдулы было плохоньким, и я не смог хорошенько рассмотреть тебя.

— Тогда почему вы меня купили?

— Твои волосы и лицо стоят тех денег, что я отдал. А теперь халат, — сказал он и протянул к ней руку.

Джанет, сама удивляясь своей покорности, раскрыла халат, и тот, скользнув по плечам, упал к ее ногам. Она молча предстала перед евнухом нагая, и тот принялся ее внимательно рассматривать.

Джанет была еще слишком молода и неопытна, чтобы осознать всю силу своей красоты. В последний год ее тело стало наливаться женской зрелостью и действительно походило на бутон, готовый вот-вот раскрыться в прелестный цветок. Она казалась высокой, хотя на самом деле была среднего роста. У нее были стройные длинные ноги, округлые бедра, высокая крепкая грудь. Безупречная гладкая кожа отливала здоровым блеском. Хаджи-бей с удовлетворением отметил про себя какую-то особенную ясность ее зеленых глаз, указывавшую, по его мнению, на то, что девушке немного пришлось пролить слез в этой жизни, а значит, она обладает волей и сильным характером.

— Повернись, пожалуйста, — попросил он.

Джанет изящно повернулась. С уст евнуха сорвался легкий возглас восхищения. Нет, он нисколько не жалел о потраченных деньгах.

Через некоторое время в комнату вернулась рабыня. Она помогла Джанет облачиться в салатового цвета турецкие шаровары, лиф и янтарный шелковый кафтан. Потом рабыня вновь удалилась.

— А теперь, дитя мое, — сказал Хаджи-бей, — мне кажется, самое время познакомиться со своими спутницами.

Взяв Джанет за руку, он отвел ее в просторную комнату с террасой, выходившей на море. Едва переступив порог, Джанет увидела двух молодых девушек примерно ее лет. Одна была миниатюрная, чуть пухленькая блондинка, другая — высокая темноволосая, на овальном лице которой выделялись раскосые и черные как уголь глаза. Они поднялись с подушек, когда Хаджи-бей приблизился к ним. Взяв за руку блондинку, старший евнух турецкого султана сказал Джанет:

— Это Фирузи, названная так из-за того, что ее глаза отливают чистой прыщи бирюзой. Фирузи по-турецки значит «бирюза». Она с Кавказских гор.

Фирузи приветливо улыбнулась Джанет:

— Мы рады, что ты присоединишься к нам. Теперь нас будет трое. — Она говорила по-французски бегло, но с заметным акцентом.

— А это, — продолжал Хаджи-бей, беря за руку Другую красавицу, — Зулейка.

— Я никогда прежде не видела таких женщин, — шепнула Джанет.

— Ничего удивительного. Я из Китая, — ответила темноволосая девушка с раскосыми глазами. Она тоже говорила на французском, но понять ее было сложнее, чем Фирузи.

— Где был Марко Поло?

— Да.

— А как нам называть нашу новую подругу, Хаджи-бей? — спросила Фирузи.

— Сайра.

— Меня зовут Джанет Мэри Лесли, — гордо вскинула голову Джанет.

— Вряд ли это имя подойдет для очаровательной гедиклис из гарема турецкого султана, — улыбнулся Хаджи-бей. — На древнем языке моих предков Сайра означает «пламя». По-моему, удачнее и придумать нельзя. А теперь, дети мои, я оставлю вас, чтобы вы как следует познакомились друг с другом. Отдыхайте и набирайтесь сил Завтра с ночным приливом отправимся в Константинополь.

Поклонившись, он вышел из комнаты.

Джанет с тоской глянула на серебристую, освещенную луной гавань Кандии. Она была забита кораблями, в окнах которых горел свет. Эти огни манили к себе с великой силой, ибо Джанет знала, что среди них есть и огни корабля из Сан-Лоренцо, от Руди…

— Ну иди… — чуть подтолкнула ее Фирузи, кивнув в сторону террасы. — Попробуй.

Джанет осторожно вышла в сад. Тут же перед ней откуда ни возьмись из темноты выступили два черных раба в тюрбанах, вооруженных кривыми турецкими саблями. Девушка мгновенно ретировалась.

— Бежать отсюда не удастся. Сайра, — сказала блондинка. — И чем раньше ты смиришься с этим, тем легче тебе будет жить. Джанет заплакала.

— Почему ты плачешь? — участливо спросила Фирузи.

— В гавани стоит судно, которое пришло в Кандию, чтобы забрать меня и вернуть к отцу, младшему брату и нареченному жениху. Ах, если бы я только могла взойти на его борт!..

— Увы, — ответила Фирузи, разведя руками. — Тебе еще повезло: у тебя есть семья. А вот все мои родные, включая и мужа, были вырезаны татарами.

— Ты была замужем?

Фирузи кивнула и, хлопнув в ладоши, приказала явившейся рабыне принести что-нибудь поесть. Она чувствовала, что Джанет голодна.

— Я расскажу свою историю, Сайра, если хочешь… Она на минуту замолчала, отдаваясь во власть тяжелых воспоминаний, глаза ее, неподвижно устремленные вдаль, подернулись дымкой.

Однажды несколько крестьянских дворов с южных границ Руси снялись и отправились дальше на юг, в сторону могучих Кавказских гор. В поисках лучшей доли. В горах быстро выросли два сторожевых селения. Князь посадил в каждое по воеводе начальствовать. С горцами русские ужились хорошо, переняли их быт, привыкли к новым условиям жизни. А вот между собой не ладили…

На тот день была назначена ее свадьба. Подумать только! Все было решено внезапно, под влиянием минуты. Ее брат спас на охоте жизнь младшему сыну воеводы другого селения, с которым они до сих пор враждовали. «Теперь я выйду замуж за его старшего сына, — думала Машутка, — и отныне мм заживем в мире». Она никогда прежде не видела Петра, даже не знала, хороший ли он человек. А отца расспрашивать было бесполезно, он только усмехался в усы.

Занавеска, отделявшая ее комнату от горницы, отодвинулась, и к ней с радостными возгласами и смехом устремилась вся семья. Огромный, словно медведь, отец, маленькая румяная мама, сестренки, старшая Катя с мужем и Танюшка. Не забыли ее и братья Павел, Гриша, Бориска и Ванятка. В горнице толпились также дядья, тетки и прочая родня. Комната невесты мгновенно наполнилась букетами полевых цветов.

— Ну что, красна девица, — громовым голосом воскликнул отец, — небось выспалась?

— Вот и хорошо, — рассмеялся Гришка, — потому что этой ночью заснуть ей не придется.

— Так! — строго проговорила мать, оборачиваясь к нему. — Положи цветы и ступай подшучивать над кем-нибудь другим. И вообще все вон! Мне нужны только Катя и Таня.

Каждый, прежде чем выйти, подходил к невесте, целовал ее в щеку и дарил свой букет.

— А теперь, Маша, — сказала ее мать Софья, — поешь. — С этими словами она поставила перед девушкой деревянное блюдо и чашку. — Вот маковые булки, варенье, горячая медовуха.

Катерина удивленно хмыкнула. Когда она выходила замуж, ее последний девичий завтрак состоял из черной краюхи, меда в лукошке и козьего молока. Софья старалась ко всем своим детям относиться одинаково, но все равно чувствовалось, что Машутка — ее любимица. Взять, к примеру, ее свадебный наряд. Прошлой зимой их навещали купцы, вернувшиеся из Персии, так вот один из них, ночевавший в доме воеводы, показал отрез красивого белого шелка. У Софьи тут же загорелись глаза, и она решила во что бы то ни стало добыть этот отрез дочери на подвенечное платье. И золотую нитку, чтобы вышить на нем узор. И маленькие турецкие тапочки, расшитые золотом и усыпанные мелким жемчугом. Отец заворчал было, что он не князь какой-нибудь и не турецкий визирь, а простой воевода, однако, когда богатый гость уехал, Софья припрятала в сундук и шелк, и золотую нить, и тапочки. За все это добро отцу пришлось отдать барана и нескольких овец.

Катя улыбнулась, глядя на сестру, налегающую на маковые булки. «Мой свадебный наряд был из шерстяной пряжи, а ее — из шелка. Но ничего. Шелк Машутке к лицу. Она станет настоящей белокурой красавицей с бирюзовыми глазами». Мать дернула Катерину за руку, выведя ее из состояния задумчивости:

— Опять замечталась! Подогрей-ка Машутке воды в кадке, а ты, Танюшка, пойди ополосни блюдо.

Утро прошло в хлопотах, и скоро настал полуденный час. Весь поселок принарядился по такому торжественному случаю, все-таки дочь воеводы не каждый день замуж выдают. На лугу за церковью выставили столы для свадебного пиршества. Женщины стали накрывать их. Тут появился мальчишка и крикнул:

— Едут!

Машутка бросилась к окну горницы и выглянула на улицу. Возглавлял процессию высокий юноша на белом коне. Он задорно смеялся, темные глаза его весело поблескивали, а перед ним скакала детвора с криками:

— Дорогу жениху!

К Машутке сзади подошла мать:

— Это твой суженый, дочка.

— Какой красивый… — зачарованно прошептала девушка.

— Фу ты! — недовольно проворчала Софья. — При чем здесь это? Краса телесная — пустышка, ежели нет красоты внутренней. Неужели ты думаешь, что мы с отцом отдаем ему тебя за его красивые глаза?

Жители обоих селений восторженно загудели, когда мимо них, ведомая за руки своими родителями, прошла дочь воеводы Машутка. На ней были расшитый золотом шелковый сарафан и шелковая кофта. Из-под нижних льняных юбок выглядывали стройные ножки. На белокурой головке красовался желто-белый венок из ромашек, собранных на луговине.

— Так вот она какая! — восторженно воскликнул Петр, обращаясь к своему отцу. — Почему ты до сих пор не дозволял мне взглянуть на нее? Я Бог знает что передумал! Представлял себе кривую на один глаз, хромую козу! А она… Если у нее и душа такая же, как лицо, я счастливый человек!

— Воистину счастливый, — ответил воевода. — Но если бы я дал тебе глянуть на нее хоть украдкой до сегодняшнего дня, она бы не дошла невинной до венца. А мы вашим союзом хотим мир упрочить, а не усобицу раздувать.

Их подвели друг к другу у алтаря, за которым суетился отец Георгий, Машуткин дядя. Он обвенчал молодых, и только после этого невеста впервые робко подняла глаза на своего суженого. Тот нежно поцеловал ее в уста и шепнул:

— Вот и познакомились, Машенька. Век буду любить тебя! Зардевшись, девушка ответила:

— Я тоже.

Воевода Николай ничего не пожалел для того, чтобы отпраздновать свадьбу дочери. На вертелах по обычаям горцев жарились целиком туши баранов, рекой лились крепкий мед и местное терпкое виноградное вино. Столы ломились от фруктов, свежих караваев и пирогов. К вечеру все развеселились и над молодоженами в преддверии первой брачной ночи уже начинали по-доброму подшучивать.

Ничто не предвещало дурного. Поэтому когда кто-то крикнул, что начался пожар, поначалу никто ничего не понял. Счастливая Машутка огляделась по сторонам и только сейчас увидела, что поселок занимается заревом с разных концов. По улице уже мчались на своих низкорослых мохнатых лошадях, оскалив зубы на желтых круглых лицах, свирепые татары.

Началась резня. Русские пришли пировать безоружные, никто из них не был готов к внезапному налету поганых. Повсюду раздавались дикие крики и звон клинков. Люди разбегались в разные стороны. Машутка схватила двух младших братьев, Бориску и Ванятку, и младшую сестренку Танюшку:

— В лес! Бегите быстро в лес! Двенадцатилетний Борис стал было вырываться:

— Хочу биться с ними!

Машутка как следует шлепнула его.

— Отец, Павел и Гриша убиты, — прошипела она яростно. — Теперь ты глава семьи. Забирай Ванятку, Танюшку и схоронитесь в лесу! Беги же, Борька!

Он колебался несколько мгновений, потом схватил за руки младшего брата и сестру и бросился с ними в сторону темневшей невдалеке опушки. Меньше чем через минуту дети скрылись в густых зарослях… Тут сзади раздался душераздирающий вопль. Машутка резко повернулась и увидела сестру Катю, которая корчилась на земле в кровавой луже. Кто-то из татар только что изнасиловал ее, и у несчастной случился выкидыш. Вокруг нее толпились враги, решая, кто из них будет следующим. Другие уже заваливали на землю мать. У Машутки от ужаса раскрылись глаза. Вдруг кто-то дернул ее за плечо, она дико вскрикнула, но увидела, что это ее муж Петр.

— Беги в лес, Машенька! Хоронись, чтобы над тобой не надругались!

Она потрясение оглядела его. Его свадебный наряд был порван и висел клочьями. Он был весь в грязи, а на лице синел кровоподтек. В руке он держал окровавленный мясной вертел.

— Я не брошу тебя, Петя. Пойдем вместе! Он отрицательно покачал головой.

— Тогда и я остаюсь!

— Они не станут убивать тебя, любимая, а уведут в рабство. Беги, жена, пока…

Петр не договорил, захрипел и повалился на землю. За его спиной откуда ни возьмись появился огромный татарин. Это он заколол его и теперь с хрустом вырвал из позвоночника свое копье.

— Петя!!!

Машутка упала перед мужем на колени и стала трясти его за плечи, но тот был уже мертв. Тогда она схватила с земли вертел и бросилась с ним на татарина. Тот никак не ждал нападения и даже пропустил удар в плечо. Однако уже в следующее мгновение он выбил у девушки из рук железный вертел.

— Убийца! Убийца!

Татарин осклабился, схватил девушку за плечи, притянул к себе и впился в ее рот гнусным поцелуем. Затем он повалил ее на землю и сам взгромоздился сверху. Задрав на ней юбки, он стал возиться со своими штанами. Он давил ей на горло рукой, пригвоздив к земле. Машутка отчаянно сопротивлялась, но скоро стала задыхаться. Вдруг совсем рядом раздался резкий оклик. Татарин отпустил горло девушки, неохотно поднялся и, заставив ее подняться, подтолкнул к высокому воину, сидевшему на коне.

— Йесукай, болван! Неужели ты не видишь, что эта уруска может принести нам целое состояние?! Смотри, это же невеста!

— Но, Бату, я убил ее мужчину и имею право взять ее как свою добычу!

Машутка молчала и слушала. Она понимала по-татарски. Всадник спешился и приблизился к ней. Грубо схватив ее за руку, он посмотрел ей в глаза и крикнул:

— Ты невинна?

Машутка молчала. Тогда татарин сильно встряхнул ее и повторил вопрос.

— Да! — крикнула она сквозь слезы боли и ярости.

— А по горам не бегала вот с этим… — он пнул ногой бездыханное тело Петра, — до свадьбы?

— Мы только сегодня познакомились.

— Огня сюда! — крикнул татарин. Кто-то передал ему факел, он поднес его ближе к лицу девушки и восторженно зацокал языком:

— Дзе, дзе… какая красивая кыс! — Обернувшись к своим, он крикнул:

— Слушайте меня, вы, дети шакалов! Кто бросит на нее хоть взгляд, получит копье в спину! Мы отведем ее в Дамаск, где получим за нее много золота! Какая красавица!.. И невинна к тому же! Ладно, хватит слоняться без дела, соберите баб и детей и заприте их на ночь. Утром уходим!

Церковь была единственным сохранившимся во всем селении зданием. Машутку и остальных оставшихся в живых затолкали сюда. Правда, перед этим татары увели куда-то всех мальчиков.

— Куда они их? — спросила Машутка у своей тетки.

— Они оскопят самых красивых и продадут в гаремы, где те станут евнухами, — ответила женщина.

Через некоторое время детей вернули, за исключением трех мальчиков. Их матери со стонами повалились на пол и стали рвать на себе волосы и одежды. За церковью раздавались душераздирающие детские вопли. Спустя еще несколько минут татары вернули трех последних. Бедняжки были кастрированы и находились без сознания.

На рассвете татары вывели пленников из церкви и погнали за собой. Один из изувеченных детей ночью умер.

Машутка была все еще во власти дикого потрясения и почти ничего не соображала. Она тупо шла вперед вместе с остальными. Поначалу пленники словно в ожидании чего-то смотрели на нее. Все-таки она была дочерью их воеводы. Но под конец им стало ясно, что надеяться не на что, и ее оставили в покое. Рядом с Машуткой шла теперь только ее тетка. Стоило кому-нибудь из татар приблизиться, чтобы передать пленнице еду, как она бросала на него такой страшный взгляд, что у того начинала нервничать лошадь и он шарахался назад. Машутка почти не притрагивалась к пище, а по ночам согревалась теплом тела своей тетки.

Она стала быстро худеть, и вскоре Бату всерьез обеспокоился. Состояние буквально на глазах уплывало из рук. Еще помрет девка… Он отнял у какого-то горца ишака и велел Машутке ехать на нем, чтобы сохранить побольше сил. В горных аулах Бату выискивал для девушки самое вкусное: спелые персики, жареных голубей с хрустящей корочкой, вино, свежий хлеб… Вдобавок он пригрозил тетке, что убьет ее, если та не заставит племянницу есть. Машутка ела, но силы ее все равно убывали. Румянец давно исчез с лица, а красивые белокурые волосы и яркие прежде глаза потускнели.

В первый раз Машутка проявила какие-то эмоции, лишь когда они достигли Дамаска и Бату отделил ее от прочих пленников. Когда от нее уводили тетку, Машутка расплакалась. Родственницу вместе с остальными отвели на открытый невольничий рынок.

А свою главную добычу Бату первым делом отвел в бани, где по его приказу рабыни вымыли Машутку, сделали восточный массаж, намазали тело маслами и заплели волосы в косу. Бату заставил ее облачиться в новые одежды и отвел в дом частного работорговца. Но ванна и масла не смогли сотворить чуда, и девушка по-прежнему выглядела очень жалко.

— Нет, — наотрез отказался работорговец, — плевать мне на то, что она девственница. Я не куплю ее.

— Видел бы ты ее, — горячо возражал Бату, — в тот день, когда я взял ее в плен. Видел бы ты, какая пухленькая и румяная была тогда эта белая голубка. А взгляни в ее глаза! Это же чистая бирюза! Где ты еще увидишь такие?

— Бату, дружище, — терпеливо гнул свое торговец, — возможно, она была и пухленькая, и румяная. Когда-то. Возможно, я ведь не спорю. Но сейчас она… жалкая доходяга. У нее разбито сердце, и боль точит ее изнутри. Я повидал таких на своем веку. Она не протянет и месяца, поверь моему слову. Я не могу взять ее, дабы не компрометировать свой славный дом и не оскорблять моих клиентов, предлагая им такой залежалый товар. Отведи ее на открытый рынок и попробуй продать вместе с остальными. Если повезет, выручишь за свою голубку несколько динаров. Это все, что я могу тебе посоветовать.

Клацнув зубами, Бату потащил Машутку на открытый рынок. Когда они подошли, ее тетку как раз покупал какой-то зажиточный крестьянин с добрым лицом. Ему нужна была хозяйка в доме и пинька для его детей, так как их мать умерла. Машутка слабо улыбнулась. Она хорошо знала свою тетку и не сомневалась, что не пройдет и года, как этот смущенный и неловкий крестьянин превратится в се жениха.

Вскоре псе пленники были проданы и осталась только Машутка. Продавец из кожи вон лез, но исхудавшую девушку с запавшими глазами, в которых еле теплился свет жизни, никто не хотел брать. Вконец, рассвирепевший, Бату хотел уже избить бедняжку и даже замахнулся на нее, по в этот самый момент рядом раздался властный голос:

— Остановись!

Все взоры обратились на очень высокого, богато одетого мужчину, который приблизился к возвышению:

— Что ты хочешь за нее, татарин? У потрясенного Бату отвисла челюсть. Не дождавшись ответа, незнакомец усмехнулся:

— Так ты назначил за нее цену или нет?

— Сто золотых динаров! — вдруг крикнул Бату, решив рискнуть.

Толпа возмущенно загудела, но незнакомец стал спокойно отсчитывать монеты из своего толстого кошелька.

— Я даю тебе сто пятьдесят, ибо знаю истинную цену этой девушке. — Он сунул деньги ошалевшему татарину и поднялся на возвышение. Взяв Машутку за руку и согревая ее ледяную ладошку своими теплыми ладонями, он мягко проговорил:

— Меня зовут Хаджи-бей, дитя мое. Если ты доверишься мне, я вдохну в тебя новую жизнь.

— Вся моя семья погибла, я не хочу жить.

— Я знаю, маленькая Фирузи. Твоя боль велика, но стоит тебе только пожелать, и тебя ожидает блестящее будущее. Пойдем ко мне, я все тебе расскажу.

Он усадил се в паланкин, сел рядом и приказал рабам нести их домой. Когда они прибыли на место, Хаджи-бей велел принести ей успокаивающий напиток, который должен был помочь испуганной девушке расслабиться. Хаджи-бей стал осторожно расспрашивать ее о прошлой жизни. Поначалу Машутка молчала, но зелье, на котором был настоян напиток, развязало ей язык, и она излила всю свою горечь и боль в грустном рассказе.

Хаджи-бей внимательно слушал ее, лицо его выражало искреннее сочувствие. Когда она закончила, он сказал:

— Да, дитя мое, все это очень трагично. Но твой случай не уникален. Подобное случалось и раньше с другими людьми. Сделанного не поправить и минувшего не вернуть. — Он внимательно посмотрел на нее и продолжил:

— Ты измучена, маленькая Фирузи. Тебе пришлось вынести много страданий. Постарайся заснуть, а когда проснешься, увидишь, что боль осталась позади. Ты начнешь свою жизнь заново. Прошлое навсегда останется в твоей памяти, но знай: мучения твои окончились.

У Машутки слипались глаза и уже начинал заплетаться язык, но она все же проговорила:

— Они окончатся только в том случае, если я буду отмщена. Бату и семеро его людей должны умереть. За каждого члена моей семьи. А за моего мужа… тот… Иесукай…

— Хорошо, Фирузи.

— Как ты меня называешь? — спросила девушка уже в полудреме.

— Фирузи. Это значит «бирюза». У тебя удивительные глаза. А теперь спи, дитя мое.

И девушка тут же впервые за последнее время погрузилась в крепкий, здоровый сон.

— А когда я проснулась, то почувствовала себя прекрасно! Вот как, милая Сайра, я сюда попала, — закончила свой рассказ Фирузи.

— А что было с Бату? — спросила Джанет. — Хаджи-бей отомстил ему и его людям за твоих родных?

— О да! Когда мы услышали о тебе и спешно выехали из Дамаска, взяв курс на Крит, я видела, как их отрубленные головы гнили на шестах у городских ворот. Но я больше про них не вспоминала, и ага молчал.

— Ты говоришь, что вы услышали обо мне в Дамаске?

— Да, слух о том, что Абдула бен Абдула выставил на аукцион рыжеволосую белую девушку благородного происхождения, разнесся от Дамаска до Александрии. Подумать только, какие деньги отдал за тебя Хаджи-бей! Те динары, что были заплачены за нас с Зулейкой, даже не идут ни в какое сравнение!

— Если честно, не могу сказать, что мне это очень льстит.

— И напрасно! — довольно резко проговорила Зулейкя. Джанет удивленно покосилась на темноволосую девушку.

— А, не обращай на нее внимания, — со смехом проговорила Фирузи. — Это наша китайская принцесса, дочь императора. Она все еще не может успокоиться, что едва не попала в руки погонщику верблюдов или какому-нибудь грязному варвару-скотоводу. Если бы Хаджи-бей случайно не наткнулся на нее, она сейчас прислуживала бы а закопченной хижине. Она у нас очень гордая. За те несколько недель, что мы провели с ней вместе, я успела понять, как высоко ценится гордость среди представителей ее народа. Она до сих нор мучается от того, что ее предала…

— Если не возражаешь, милая Фирузи, я сама расскажу про себя. У меня тоже язык есть, — проговорила Зулейка. Она поднялась с дивана, приблизилась к девушкам и опустилась на подушки рядом с ними. В отличие от своей белокурой спутницы она рассказывала о себе твердым голосом и не проливала слез.

Она на всю жизнь запомнила тот далекий день, который решил ее судьбу. Па дворе стояла весна, и принцесса сидела у мраморной кромки искусственного пруда в саду своей матери, наблюдая за тем, как нырнет среди плавающих лилий серебряный карась. Ее отвлек негромкий оклик се личной рабыни Май Цзе. Принцесса обернулась на голос.

— Госпожа, наша благородная матушка желает видеть вас.

— Иду — Нет, нет, не так! — испуганно вскрикнула рабыня. — Вначале переоденьтесь. Потому что там будет он!

— Мой брат-император?

— Да, госпожа.

Принцесса вернулась к себе в комнату и с помощью Май Цзе надела кимоно из белого шелка, расшитое розовыми цветами. Рабыня расчесала ее длинные черные блестящие волосы, заплела их в две косы и закрепила по обеим сторонам головы маленькими жемчужными заколками.

Отпустив рабыню, принцесса посмотрелась в зеркало. Перед ней стояла высокая, изящная девушка с гладкой будто отполированная слоновая кость кожей, выразительными раскосыми глазами, высокими благородными скулами, маленьким тонким носиком и небольшим чувственным ртом. Она знала, что красива, просто хотела лишний раз убедиться в этом. Покинув свою комнату, она направилась туда, где ее ожидала мать.

— Принцесса, — объявил евнух.

Она вошла в комнату, изящно опустилась на колени и потупила глаза, как того требовал обычай. В присутствии императора все взоры должны были быть обращены долу.

— Поднимись, младшая сестра, — раздался молодой мужской голос.

Она поднялась, старательно избегая встречаться с венценосным братом глазами.

— Я сосватал тебя, — объявил он. Принцесса бросила быстрый взгляд на мать, лицо которой ничего не выражало, и промолчала.

— Ты выйдешь замуж, — продолжал император, — за персидского шаха. В трехмесячный срок тебе надлежит покинуть родительский дом и отправиться в Персию. Тебя будет сопровождать полная свита, включая рабов и солдат. Принцессе из династии Минь, дочери нашего покойного отца, славного Ченг Хуа, не подобает передвигаться по стране одной. Но когда ты доберешься до Персии, свита покинет тебя и вернется. Тебе разрешается оставить при себе лишь рабыню Май Цзе.

— Благодарю вас, мой господин.

— И это все, что ты можешь мне сказать? Ты станешь хозяйкой Персии, сестра. Ты, дочь простой наложницы!

— Вы тоже родились от наложницы, мой господин. Да к тому же далеко не такой знатной и благородной, как моя мать. Хунь Чи расхохотался:

— В тебе слишком много гордости, сестра. Ты станешь прекрасной женой персидскому шаху, и этот брак укрепит взаимоотношения между нашими государствами.

— Я признательна вам за то, что вы дали мне возможность послужить вам и моей родине.

— Ха! — усмехнулся император. — Ты не дура, и я чувствую, и уже начинаешь просчитывать все преимущества нового положения! Не меняйся, сестра. Мне нравится твоя гордыня. Никогда не теряй ее. А теперь… — он повернулся к матери принцессы, — оставь нас. Я хочу пить чай со своей сестрой.

Спустя три месяца огромный караван покинул «Запретный город»5Название дворца китайских императоров в Пекине.и повернул на запад к границам Персии. Вместе с ним из отчего дома уехала юная принцесса из императорской династии Минь. На дворе уже стояла середина лета, и на пути следования крестьяне одаривали свою госпожу разными дарами, в основном спелыми дынями и другими фруктами и овощами. Она распорядилась принимать все подарки, не отказываясь ни от чего. Сама принцесса не показывалась людям, приветствовавшим ее, и ни разу не приоткрыла занавесок своего паланкина. Она не испытывала к этим крестьянам никаких чувств.

Равно как и к своему нареченному жениху. Она ничего не ждала от встречи с ним и не связывала с ним никаких надежд. Принцессе было шестнадцать лет, и она знала, что жених ее гораздо старше. Он прежде не был женат, но давно жил с одной наложницей, которую звали Шаннез и с которой он ни за что не хотел расставаться. На свою беду, Шаннез была бесплодна, а шах горел желанием заиметь наследника. К тому же он опасался своего восточного соседа — могучего Китая. Невеста из династии Минь должна была стать решением обеих проблем.

Об этом принцессе рассказала ее мать. Она посоветовала дочери употребить все силы на то, чтобы расположить к себе шаха. Только в атом случае ей удастся стать настоящей хозяйкой Персии. Что же до Шаннез, то первая любовь в жизни мужчины отнюдь не всегда является самой сильной и, во всяком случае, единственной.

Императорский караван затерялся в горах, которые лежали между Китаем и Персией. Они заметно опережали график движения. Капитан императорской стражи торопился, боясь, как бы их не застали в горах первые снегопады. Верблюды и лошади устали, и наконец на самой границе с Персией решено было разбить лагерь. Принцесса обрадовалась этому, ибо получила возможность отдохнуть после длинной дороги и как следует подготовиться к встрече с шахом.

На третий день из лагеря заметили первых персов. Рабыни принцессы бросились в походный шатер готовить свою госпожу.

Ее нарядили в шелковые, расшитые белыми пионами одежды желтого цвета, который являлся символом древней империи. Когда персы появились в лагере, юная принцесса выглянула в окно своего шатра и увидела среди гостей женщину. Не требовалось большого ума, чтобы понять, кто она такая.

— Шаннез… — зло процедила принцесса сквозь стиснутые зубы. — Он привез с собой эту женщину! Май Цзе, выгляни наружу и узнай, кто из них шах.

Рабыня сделала, как ей было велено, и, вернувшись через несколько минут, сообщила, что шаха среди гостей нет и что он с нетерпением ждет прибытия своей невесты в столице.

Юная китаянка пришла в бешенство, узнав об этом. Именно в таком состоянии ее застали Шаннез и ее охранник, показавшиеся вскоре в шатре.

— Выгоните эту женщину отсюда! — крикнула принцесса. Слуги подступились было к ней, но та оттолкнула их.

— Похоже, их императорское высочество уже наслышаны обо мне? — с усмешкой проговорила Шаннез, обращаясь к капитану своей стражи. — Боже мой, какая красавица! Будь она уродлива, как и большинство дочерей венценосных отцов, я, пожалуй, еще сжалилась бы над ней и сделала бы своей подругой.

— Даже последняя уродина никогда не согласится водить дружбу с такой наглой особой, как ты! — вскричала разгневанная принцесса. — Как ты смеешь врываться в мой шатер без приглашения? На колени, женщина! Я твоя госпожа!

Шаннез была ошеломлена:

— Вы знаете наш язык?..

Капитан стражи легонько подтолкнул наложницу шаха под локоть, и та неохотно преклонила колена перед принцессой.

— Прошу прощения у вашего императорского высочества, но мое желание познакомиться с вами было столь велико, что я… Принцесса не дала ей договорить, нетерпеливо подняв руку:

— Для тебя я отныне — ваше величество, недостойная раба!

— Но для начала вам еще нужно выйти замуж за моего господина! — резко ответила Шаннез.

Принцесса отвесила ей пощечину:

— Ты полагаешь, что шах вернет купленный товар, если тот ему не понравится? В чем лично я сильно сомневаюсь!

— Ваше величество, прошу простить меня. Я вела себя с вами непочтительно, но отнюдь не по алому умыслу. Молю вас о прошении и о дружбе. Я могу быть вам очень полезной и оказать много услуг.

Принцесса несколько успокоилась, но не купилась на покаянные речи со стороны наложницы шаха:

— Вряд ли мы сможем подружиться с тобой, Шаннез, но по крайней мере я не хочу, чтобы мы стали врагами. А теперь оставь меня, я буду отдыхать.

Наложница и охранник тут же вышли из шатра. Удалившись от него на приличное расстояние, Шаннез проговорила:

— Эта сучка ни в коем случае не должна стать нашей повелительницей. Она слишком горда и будет хранить верность своей земле в ущерб Персии. А когда родит сына, то обратит и его, и всю нашу страну в данников Китая. — Она взглянула на капитана персидской стражи. — Хасан, ты должен помочь мне.

На Хасана не произвел большого впечатления этот патриотический монолог наложницы шаха. Однако он готов был согласиться с тем, что в ее словах имелся известный смысл.

— Мы не можем убить ее, Шаннез. Об этом обязательно прознают в Китае, и тогда не миновать войны.

— Я не собираюсь лишать ее жизни. Принцесса выйдет замуж за нашего шаха, но только… это будет не настоящая принцесса. Никто из наших людей еще не видел гордой китаянки. Завтра ее свита покинет свою госпожу, чтобы вернуться домой. Ты настоишь на том, чтобы мы остались здесь еще на сутки. Скажешь, что лошадям нужно дать больше отдыха. Мы одни останемся с принцессой. Вечером я опою ее, и двое твоих солдат отвезут ее в Багдад, чтобы продать там в рабство. А на роль принцессы мы возьмем ее служанку Май Цзе.

— Но если девчонка не согласится?

— Согласится, если жить захочет, — усмехнувшись, уверенно ответила Шаннез. — И Хасан… скажи своим людям, чтобы они не прикасались к принцессе по дороге. Не для них эта ягодка. К тому же за девственницу больше заплатят. Одно условие: я хочу, чтобы ее продали на открытом невольничьем рынке. Посмотрим, что станет с нашей гордячкой!

Шах, конечно, удивится, что принцесса приедет к нему одна-одинешенька. Ведь был уговор, что она оставит при себе личную рабыню. Но это ничего. Я скажу ему, что служанка оказалась с дурными манерами и принцесса решила продать ее, дабы не огорчать своего будущего супруга.

На рассвете китайцы попрощались и отправились домой, а с персами остались только принцесса и Май Цзе. Шаннез мягко настояла на том, чтобы подождать с отъездом еще день. Стремясь втереться в доверие к принцессе, наложница все утро играла у нее в шатре на лютне, исполняя нежные песни медоточивым голоском и даже сама вызвалась подать принцессе обед.

Когда наступил вечер, коварная наложница предложила принцессе отведать из пиалы подогретого козьего молока. Она сказала, что это поможет ей заснуть и что этот напиток очень любит шах. Козье молоко показалось принцессе отвратительным, тем не менее она осушила пиалу и скоро погрузилась в глубокий соя. То же случилось и с Май Цзе, которая попробовала молоко.

Спустя несколько недель Хаджи-бей проходил по открытому невольничьему рынку в Багдаде. Так далеко в своих поисках он еще не заезжал. К тому времени он уже посетил всех частных работорговцев в городе, но так и не нашел то, что ему было нужно. Ему предлагали немало красивых девственниц, но среди них не было ни одной, что сочетала бы в себе сильный дух, красоту и ум.

Вдруг что-то привлекло его внимание. На одном из возвышений, в самом углу, поджав колени и отчаянно пытаясь прикрыть наготу длинными черными волосами, сидела девушка. Хаджи-бей остановился и бросил в ее сторону заинтересованный взгляд. В ответ темные глаза девушки сверкнули на него вызовом.

Хаджи-бей подал знак работорговцу и показал на девушку:

— Вон та! Сколько просишь за нее? Тот заставил принцессу подняться.

— О, это редкий цветок из древней земли Китая, благородный господин. — Рука работорговца накрыла крепкую и красивую левую грудь девушки. — Девственница, свежая и вполне созревшая. Я…

— Хватит ее ласкать! Лучше скажи, сколько за нее хочешь, — нетерпеливо перебил его Хаджи-бей.

— Пятьдесят динаров золотом! Я купил ее несколько месяцев назад в одном караване и заплатил кругленькую сумму. Так что пятьдесят золотых динаров, благородный господин.

— Он купил меня три дня назад у двух солдат, которые меня похитили, и заплатил двадцать динаров, — неожиданно подала голос девушка.

Работорговец метнул в ее сторону яростный взгляд.

— Я даю тебе тридцать, — проговорил, усмехнувшись, Хаджи-бей. Он отсчитал монеты и швырнул их торговцу.

Взяв выручку, тот грубо толкнул девушку к Хаджи-бею:

— Ступай к своему новому хозяину, девчонка.

Но та вдруг обернулась и набросилась на работорговца:

— Я тебе сейчас глаза выцарапаю! Не смей ко мне больше прикасаться, грязный подонок!

Хаджи-бей мягко оттеснил ее в сторону:

— Успокойся, дитя мое. Твои худшие испытания позади. — Он обратился к торговцу:

— Дай мне ее одежду. С нее и так хватит унижений, чтобы еще идти голой по улицам.

Тот порылся в сундуке и достал какие-то жалкие лохмотья.

— Вор! — взвизгнула принцесса. — Где мое шелковое кимоно?! Хаджи-бей решительно отодвинул работорговца в сторону и сам запустил руку в сундук. Через минуту он достал с самого дна желто-белое шелковое кимоно. Девушка выхватила его и сразу же надела. Он повел ее с рынка к себе.

— Скажи, как зовут тебя, дитя мое?

— Я китайская принцесса…

— Я буду называть тебя Зулейка. Она недоуменно взглянула на него.

— Зулейка, — с мягкой улыбкой пояснил он, — была великой принцессой-воительницей. Амазонкой.

— И мы вернулись в Дамаск за Фирузи, — закончила свой рассказ Зулейка. — А потом прослышали о тебе и поспешили на Крит. Джанет задумчиво взглянула на своих подруг по несчастью.

— Вы уверены, что бежать невозможно? — спросила она.

— Уверены, — ответила Фирузи. — Да и зачем? Куда ты подашься? Домой нельзя. Ведь никто не поверит, что с тобой ничего не случилось после того, как ты попутешествовала по невольничьим рынкам и была наконец продана в гарем турецкого султана. Подумай сама. Люди на улицах будут показывать на тебя пальцем, и ни один уважающий себя отец не позволит своему сыну жениться на тебе. Ты состаришься, так и не узнав любви. Возможно, тебе еще доверят воспитание детей твоего брата, но и только. Кем тебя будут считать? Вроде и не служанка, но, с другой стороны, и не член семьи, достойный уважения. Зато оставшись при султане Баязете, мы будем жить в роскоши, возможно, узнаем любовь и даже родим собственных детей. Ну что? Ты по-прежнему хочешь вернуться? Джанет задумалась.

— Нет, — наконец проговорила она. — Ты права. Для нас нет дороги назад. Знаете… я слышала, что женщины в султанском гареме беспрестанно строят козни друг против друга, стремясь прорваться к ложу своего властелина. У нас с вами схожая судьба. Мы были насильно оторваны от наших родных и пережили немало горьких испытаний. Наша сила — в единстве. Пусть мы будем рабами, но ничто не мешает нам добиться власти и могущества. Предлагаю уговор: что бы ни случилось, будем поддерживать друг друга. И тогда в один прекрасный день мы, возможно, подчиним своему влиянию не только весь гарем, но и самого султана.

Зулейка и Фирузи улыбнулись ей.

— Ты взрослеешь не по дням, а по часам, Сайра, — сказала Фирузи.

— Да, — проговорила та твердым голосом. — Нет больше гордой китайской принцессы, милой дочери русского воеводы и шотландской графини Лесли. Наше детство кончилось. Теперь мы стали женщинами и наше место — гарем турецкого султана Баязета. Фирузи, Зулейка и Сайра. Так вы согласны на мой уговор?

— Да, — сказала Фирузи, кладя свою руку поверх руки Джанет.

— И я, — проговорила Зулейка, сделав то же самое.

Над островом Крит начал заниматься рассвет. Девушки быстро переоделись и легли спать.

Перед тем как сомкнуть глаза, Джанет бросила последний взгляд на гавань Кандии. Корабль с золотистым флагом Сан-Лоренцо медленно выходил из бухты в открытое море. Джанет отвернулась.

В это время потайной глазок в стене закрылся и Хаджи-бей, незаметно наблюдавший за всем из смежной комнаты, тихо проговорил самому себе:

— Слава Аллаху, я сделал правильный выбор! Теперь за империю можно не опасаться.

Глава 8

Путешествие с Крита в Константинополь было приятным. Сайре, Фирузи и Зулейке было разрешено отдыхать под тентом на верхней палубе, которую освободили специально для них. Но Хаджи-бей настоял на том, чтобы они скрывали лица под темными вуалями и не разгуливали по всему кораблю, дабы не привлечь своей красотой внимание галерных рабов, многие из которых были европейцами.

Корабль быстро скользил по спокойной воде, минуя один за другим очаровательные островки Эгейского моря. Хаджи-бей, как в свое время капитан Венутти, добровольно вызвался исполнять роль провожатого, но места здесь были, безусловно, интереснее, чем Ионический архипелаг. Они проплыли мимо Наксоса, где Тесей расстался с Ариадной. Миновали Хиос, где, согласно преданию, родился Гомер, и Лесбос, родину легендарной поэтессы Сапфо. Последний остров в седьмом столетии до нашей эры считался центром земной цивилизации.

Через какое-то время корабль юркнул в Дарданеллы, которые в древние времена имели другое название — Геллеспонт. Пролив был четыре мили в длину и от одной до четырех миль в ширину. Вдоль него по берегам возвышались сторожевые башни османской армии, значение которых для защиты Константинополя трудно было переоценить. Они являлись своего рода удаленными наблюдательными пунктами, и если бы в проливе показалась армада вражеских кораблей, в Константинополе немедленно узнали бы об этом. Дарданеллы выходили в Мраморное море. Плавание подходило к концу.

В последний вечер Хаджи-бей позвал девушек в свою просторную, располагавшуюся на корме каюту. Возле наглухо закрытых дверей остались два свирепых немых стражника. Хаджи-бей предложил девушкам опуститься на подушки, разложенные вокруг низкого круглого столика, велел рабу принести легкие закуски и сел рядом со своими подопечными.

— А теперь, милые дети мои, я должен провести с вами очень важный разговор. Как вам уже известно, я ага киаляр, то есть старший евнух султана Баязета. Я облечен большой властью и хочу употребить ее на то, чтобы исправить зло. Надеюсь, вы мне в этом поможете…

Много лет назад, когда моему хозяину пришла пора жениться, он остановил свой выбор на красивой черкесской девушке по имени Киюзем. Именно она стала его первой женой, или, как мы говорим, кадиной. Спустя год она родила ему красивого здорового сына, которого назвали Мустафой. Однако пока она была беременна и не могла делить ложе с моим властелином, султан взял себе вторую кадину, сирийку по имени Бесма. Когда маленькому Мустафе исполнилось полтора года, Бесма родила султану другого сына. Принца Ахмеда.

Однажды, когда Ахмеду было всего несколько месяцев, Бесма пригласила юного принца Мустафу в свои покои, чтобы познакомить его с младшим братом. Киюзем была очень осторожной, но все же позволила сыну пойти туда. Спустя несколько часов Мустафа вернулся от Бесмы радостный и с горой леденцов в руках, которыми угостил и свою мать. Та съела один, чтобы не обидеть сына. А вскоре принц тяжело заболел. Почувствовала себя плохо и Киюзем. Лекарь сказал, что причиной всему сильный яд. На рассвете следующего дня принц Мустафа умер. Матери его удалось поправиться.

Убитая горем Киюзем обвинила в отравлении Бесму, но султан, который тогда был просто принцем Баязетом, не захотел наказывать женщину, являвшуюся матерью наследника империи. Ибо со смертью Мустафы это звание перешло к принцу Ахмеду. Сердце Киюзем было разбито. Баязет всячески старался поднять ей настроение, но безуспешно. Она стала быстро чахнуть, и в конце концов он оставил свою первую жену в покое.

Позвольте сделать небольшое отступление и объяснить, почему я так предан моей госпоже Киюзем. Впервые я появился в гареме испуганным ребенком. Киюзем, тогда тоже еще совсем девочка, заботилась обо мне и проследила за тем, чтобы я получил хорошее образование, которое было необходимо для карьеры. А когда Киюзем стала первой женой султана, или бас-кадиной, я сделался ее старшим евнухом. Потом родился принц Мустафа, и султан, желая сделать приятное своей жене, назначил меня на пост ага кизляра в своем гареме. Прежний старший евнух к тому времени умер, и должность была вакантной.

Я любил Киюзем всем сердцем. Не как мужчина любит женщину, ибо я не мужчина, но как преданный друг. Втайне ото всех я выходил Киюзем после отравления и помог вернуть ей не только физические, но и моральные силы. На это ушло много месяцев, ведь женщина была поистине безутешна.

Однажды она тайно пришла ко мне и спросила: «Если я рожу султану еще одного сына, ты поможешь мне, Хаджи-бей, добыть для него в будущем трон?» На это я возразил: «Но с чего вы взяли, что султан вновь пожелает призвать вас к себе ночью?» Киюзем ответила: «Он спит с моей сестрой Рефст, с которой мы близнецы. Мне кажется, он все еще тоскует по мне». Я согласился помочь ей, и, когда во дворце состоялся очередной прием для всех женщин султана, Киюзем впервые после долгого перерыва вновь предстала перед своим повелителем.

В тот вечер она выглядела просто очаровательно, и Баязет, вновь подпавший под ее чары, той же ночью потребовал ее к себе. Через девять месяцев она родила ему второго сына. Селима.

Хаджи-бей сделал паузу, подкрепился шербетом и продолжил:

— Киюзем поступила хитро и во время беременности, когда не могла делить ложе с султаном, вместо нее к Баязету ходила Рефет. Бесма же была в ярости, ибо султан был очарован Рефет, как и Киюзем. Вдобавок Бесма к тому времени уже попала в опалу, ибо у султана появилась третья кадина, Сафийе, тоже родившая ему сына. Бесма же после Ахмеда произвела на свет мертвое дитя.

Едва родился Селим, его матерью были приняты исключительные меры для обеспечения его безопасности. Главное было — дать ему спокойно достичь совершеннолетия. И Киюзем разыграла спектакль. Она сделала вид, что не смогла нормально перенести столь скорое рождение Селима после трагической гибели Мустафы и повредилась в уме. Под этим предлогом она удалилась от дворцовой жизни и зажила очень скромно и уединенно. Селим был с ней. О том, что она сохранила здравый рассудок, знали лишь самые близкие друзья. Султан, который по-прежнему любил ее, обеспечил ей весьма широкую свободу.

А теперь я должен рассказать вам об одном обычае нашей страны. Все наследники султана в возрасте шести лет отбираются у своих матерей, к ним прикрепляется собственная свита, и они начинают вести фактически самостоятельную жизнь. Киюзем не могла отдать Селима, ибо слишком боялась за него. Прикрываясь своей мнимой болезнью, она добилась того, что сын остался при ней. Когда Селиму исполнилось четырнадцать — а надо сказать, что Баязет к тому времени уже стал султаном, — отец посадил его своим наместником в городе Магнезия, где его сын должен был постичь науку государственного управления. К тому времени Селим уже успел получить хорошее образование от лучших ученых мужей империи.

В прошлом году моя госпожа слегла, и лекарь, осмотрев ее, сказал султану, что она уже не поднимется. Перед смертью Киюзем заставила Баязета пообещать ей вернуть Селима из Магнезии и дать ему в удел какую-нибудь другую провинцию, ближе к Константинополю. Она предложила, чтобы сын переехал во дворец Лунного света, который сам Баязет когда-то подарил своей первой жене. Баязет пообещал ей это и сказал, что объявит о своем решении на торжественном праздновании двадцать пятой годовщины Селима, до которой осталось четыре месяца.

Султан решил провести праздник с большой помпой. Киюзем удалось договориться с ним также и о том, что в этот день принц Селим сможет выбрать из гарема отца шесть девственниц по своему вкусу. Перед смертью моя госпожа наказала мне найти трех девушек, которые бы обладали не только красотой, но также умом и сильной волей. Моя госпожа сказала: «Если ты не ошибешься в выборе, Хаджи-бей, они помогут моему Селиму отнять трон у Ахмеда».

И я остановил свой выбор на вас. Принц Селим красив и умен. Обаяния ему не занимать. Рядом с ним вы найдете свое счастье. А когда он станет султаном, его жены, матери его сыновей, получат большую власть.

— Тебе не кажется, что ты многим рискуешь, Хаджи-бей? — проговорила Сайра. — А если мы не захотим участвовать во всем этом? Что помешает нам предать тебя и вновь обрести свободу?

— Я полагаюсь на ваш разум, мои дорогие. Не думаю, что власти и богатству вы добровольно предпочтете смерть. Ибо только смерть способна вернуть вам свободу. Если вас привлекает такая свобода, лучше прыгайте за борт сейчас, но упаси вас Бог становиться у меня на дороге. Мы сошлись с вами не случайно. Такова ваша судьба, или, по-нашему, кисмет. Как вы распорядитесь выпавшим вам жребием, решайте сами. Но если вы способны трезво взглянуть на свое положение — а я уверен, вы способны на это, — ваш ответ, думаю, уже ясен.

Сайра снова решила задать вопрос:

— Как ты скроешь нас от султана? Ведь если он увидит нас и мы ему понравимся, принц нас уже не получит. Евнух усмехнулся:

— Сераль турецкого султана многими изображается как некая клоака, в которой буйным цветом расцветают разврат и всевозможные человеческие пороки. На самом деле это далеко не так. Сераль — хорошо организованный хозяйственный организм, в котором все продумано до мелочей и который живет согласно установившимся правилам и традициям.

Женщины в нем делятся на несколько категорий. Среди них есть рабыни, которые выполняют работу простых служанок. Скажем, в бане. Другие, так называемые личные слуги, прислуживают самому султану или его женщинам. Девушки гарема также не равны между собой. Большинство — это гедиклис, то есть избранные. Выше их по рангу поздэ, то есть девушки, которые уже обратили на себя внимание султана, но еще ни разу не разделили с ним его ложе. В гареме есть несколько икбал — это те девушки, которые уже спали со своим господином и понравились ему. Наконец, в гареме есть кадины. Это женщины, которые уже подарили своему господину одного или нескольких сыновей. У султана может быть одновременно до четырех кадии, среди которых высшее положение — у бас-кадины, то есть любимой жены. И хотя матерью нынешнего официального наследника является Бесма, султан все равно сохранил за Киюзем звание бас-кадины.

Самое высокое положение, которое может занять женщина при дворе нашего властелина, это стать валидэ. Валидэ — это мать султана. Мать Баязета умерла, так что в настоящее время валидэ в империи нет. А вообще это самое высокое и почетное звание для женщины в Османской империи. Ее слово — закон для всех во дворце и среди всех женщин империи. Лишь султану дано право отменять распоряжения валидэ, но во многих случаях даже он не смеет ей прекословить.

Гюздэ, икбал и кадины имеют свои собственные покои и свиту, а гедиклис живут вместе в так называемых ода. Над каждой ода надзирает старшая женщина, которая должна научить гедиклис обычаям нашей страны и помочь каждой развить свои индивидуальные таланты.

Я поселю вас в небольшую скромную ода, хозяйкой в которой сейчас госпожа Рефет.

— Фаворитка султана?

— Она уже давно не фаворитка, Фирузи. Госпоже Рефет так и не удалось стать одной из кадин нашего властелина. На свою беду, она родила от него двух дочерей, которые теперь выросли и вышли замуж за имперских чиновников. Госпоже Рефет после этого оставалось лишь удалиться в Шатер стареющих женщин. Но она попросилась в ода. И это отнюдь не самые роскошные покои во дворце. Об этом позаботилась, конечно же, Бесма, которой после смерти госпожи Киюзем удалось несколько поправить свое пошатнувшееся положение при дворе и забрать большую власть. Впрочем, в этой ода вы будете в безопасности и не попадетесь на глаза Баязету, если будете слушаться меня и госпожу Рефет. Эта добрая, мягкая женщина была посвящена в наши планы с самого начала.

Времени у нас немного — всего четыре месяца. Вы должны успеть многому научиться. Не только нашему языку, но также обычаям и традициям, правилам жизни при дворе султана, нашей музыке, танцам, и главное, вы должны познать науку чувственной любви, дабы в будущем понравиться султану. Я знаю, вам придется нелегко, но вы справитесь. Каждая из вас по-своему личность. Все получится. Итак, ты поможешь мне, Сайра?

Девушка согласно кивнула.

— Ты, Фирузи?

— Да, Хаджи-бей.

— Зулейка?

— Да.

— Отлично! Согласившись на такое, вы подвергаете себя большому риску. В молчании — ключ к успеху. Не вздумайте обсуждать с кем-либо наши планы. Даже между собой о них не говорите. Я за всем уследить не в состоянии. В серале полно соглядатаев, которые только и занимаются тем, что подслушивают, о чем говорят между собой обитательницы гарема, и потом докладывают куда надо. Одно неосторожное слово с вашей стороны, и ваша участь будет печальна: мешок на голову, камень к ногам — ив море.

А теперь ступайте к себе и ложитесь спать. Завтра вечером мы будем в Константинополе. Отныне я не друг вам, а ага кизляр. Но не бойтесь, я не выпущу вас из виду и по возможности стану оберегать от опасностей.

Они ушли. Выждав паузу, Хаджи-бей поднялся, подошел к сундуку, стоявшему у дивана, и достал кисет из черного бархата. Он извлек оттуда плоскую хрустальную пиалу, поставил ее на стол и плеснул в нее немного воды. Сев перед ней, он молча уставился на воду и несколько минут был неподвижен, наблюдая за образами и видениями, которые возникали в пиале.

Легкая улыбка тронула его губы.

— Все будет хорошо, — прошептал он. — Слава Аллаху! Все будет хорошо.

В ту самую минуту когда Хаджи-бей смотрел в свою магическую пиалу, Пьетро ди Сан-Лоренцо сошел на берег в Аркобалено. Он вынужден был задержаться в пути из-за шторма, изрядно потрепавшего его корабль. Был даже момент, когда кузен герцога Себастьяна утратил веру в спасение. Но все обошлось, и по возвращении он первым делом отправился на виллу графа Гленкирка.

Граф был убит принесенными ему скорбными известиями.

— Неужели ничего нельзя было поделать? — спросил он.

— Милорд, до самой последней минуты я верил в успех. Ставку багдадского халифа перебил сразу на пять тысяч золотых. И Абдула бен Абдула уже поднял молоток, дабы завершить торги. Но тут Хаджи-бей предложил тридцать тысяч. Я пытался протестовать. Даже просил других купцов ссудить мне деньги в долг, но среди них не нашлось ни одного человека, который посмел бы бросить вызов владыке Османской империи. А моих собственных средств не хватало. Такие торги всегда проходят только за наличные.

— Но может быть, султан согласится взять за нее выкуп? — с надеждой в голосе проговорил граф.

— Об этом и речи быть не может, милорд. Вашу дочь купил не просто евнух, а Хаджи-бей, ага кизляр султанского гарема. Это самый могущественный человек в серале Баязета помимо самого султана. Он вообще редко покидает Константинополь. В его обязанности не входит покупка женщин для гарема. Однако люди говорят, что на этот раз он путешествовал вдали от турецкой столицы в течение нескольких месяцев. Говорят, ага купил в Багдаде какую-то китаянку, а в Дамаске — красавицу блондинку. Когда стало известно, что в Кандии на аукцион будет выставлена ваша дочь, он тут же поспешил туда. Совершенно ясно, что леди Джанет наряду с двумя другими девушками приобретена им не просто так, а с какой-то определенной целью. О выкупе не может быть и речи.

Спустя полтора месяца убитый горем Патрик Лесли, его сын Адам и Мэри Маккей вернулись в Шотландию. Когда король вскоре осмелился предложить графу новый дипломатический пост, тот взорвался;

— Я отдал вам три года своей жизни и в результате потерял единственную дочь, Джеймс Стюарт! Больше вы не получите ничего! Я возвращаюсь в Гленкирк, и будь я проклят, если вы еще хоть раз увидите меня!

Рудольфе ди Сан-Лоренцо переживал потерю невесты всего три месяца, а потом его отцом были проведены соответствующие переговоры, и молодой герцог обвенчался с тулузской принцессой Марией-Еленой.

Часть II. САЙРА. 1493 — 1494

Глава 9

Третий сын султана Баязета, Селим, был высоким стройным юношей. От матери ему передались серые глаза и светлая кожа. Волосы у него были темные, чуть вьющиеся. Высокие скулы, тонкий, четко очерченный нос, узкие чувственные губы. Его гладко выбритое лицо неизменно хранило серьезное выражение.

Поскольку Селим был младшим сыном султана и шансы его когда-нибудь занять отцовский трон официально были весьма невелики, на него мало обращали внимания начиная с самого его рождения. Это вполне устраивало его мать, которая не могла забыть об убийстве своего первенца и радовалась, что Селим растет как бы в тени.

С разрешения деда Селима султана Мухаммеда Киюзем и ее сын стали жить в стороне от гарема, в самой удаленной части Эски-сераля, которая называлась Двором тюльпанов. Их ревниво охраняли наиболее доверенные ага кизляру люди из числа солдат и немых евнухов, а прислуживали фанатически преданные рабы. Мать с сыном редко покидали пределы своего жилища, и вообще Селим воспитывался и рос в обстановке почти полной изоляции.

Подобный образ жизни не мог не наложить своего отпечатка на ребенка. Он редко улыбался и, играя, никогда не поднимал веселого шума, как это свойственно детям. Когда ему исполнилось три года, он говорил и поступал так, как будто ему было уже по крайней мере лет семь-восемь. Селим с младенчества воспринял уроки бдительности и осторожности, преподанные ему матерью, и неизменно сторонился чужих людей, которые, впрочем, весьма редко показывались во Дворе тюльпанов.

С некоторых пор тайком от матери и своих нянек Селим стал выбираться из покоев, чтобы навестить, например, отцовскую конюшню или тихо поиграть одному в султанском саду. Он всегда был настороже и предпринимал все меры к тому, чтобы остаться незамеченным. Селиму никто прямо не говорил, что его жизни угрожает опасность, но мальчик интуитивно чувствовал, что чем неприметнее он будет, тем дольше проживет.

Однажды — Селиму тогда было шесть лет — он сидел на дереве, спрятавшись в густых ветвях, в султанском саду, как вдруг увидел своих братьев. До сих пор он ни разу в жизни не встречался ни с одним мальчиком, поэтому его охватил большой соблазн слезть с дерева и присоединиться к ним, но внутренний голос удержал юного принца от опрометчивого шага, и Селим остался на месте. Позднее он расспросил о них своих сестер Лейлу и Эйши, дочерей госпожи Рефет, которые были единственными детьми, допускавшимися в дом его матери.

Тот, что постарше, был принцем Ахмедом, наследником султана. Ему уже исполнилось десять лет, но он был нисколько не выше Селима — толстый, с кожей оливкового цвета, в прыщах, с темными колючими глазками. Он держался высокомерно и частенько побивал своих слуг, если те мешкали с исполнением его приказов. Понаблюдав за ним какое-то время, Селим даже обрадовался, что усидел на дереве.

Второй мальчик был выше Ахмеда. У него были темно-русые вьющиеся волосы и большие голубые глаза. Он держался со всеми чрезвычайно серьезно и был неизменно вежлив с теми, кто служил ему. Это был восьмилетний принц Коркут. От него веяло таким царственным благородством, что даже Ахмед не осмеливался смотреть на него свысока при их встречах, которые были, впрочем, весьма редки. Селим чувствовал, что, будь воля Коркута, этих встреч не было бы вовсе, но законы вежливости следовало соблюдать.

Примерно год Селим просидел на дереве, из-за густых ветвей наблюдая за братьями, которые играли, как правило, отдельно друг от друга со свитскими. У принцев были свои дворы и свои придворные. Селим часто спрашивал себя, сидя в засаде: «Почему они могут свободно играть в дедовском саду, а я не могу?» Но он держал эти мысли при себе, ибо знал, что если спросит об этом у матери, она прознает про его тайные вылазки из Двора тюльпанов, и за ним станут приглядывать еще строже.

Однажды он услышал снизу голос:

— Почему ты все время там прячешься?

Селим вздрогнул от неожиданности и не нашел ничего лучшего. как ответить:

— Чтобы меня не было видно.

— А зачем тебе это?

— Мама говорит, что так надо.

— А кто твоя мама?

— Киюзем-кадина.

— А, так, значит, ты мой брат Селим!

Селим глянул вниз, и на его лице показалась робкая улыбка.

— А ты мой брат Коркут, сын Сафийе-кадины. Мальчишка, стоявший под деревом, рассмеялся:

— Верно, братишка. Ну что ж, раз ты упорно не желаешь слезать, придется мне самому взобраться к тебе. Если Магомет не идет к горе, гора идет к Магомету.

Так завязалась дружба между двумя принцами. Однажды Селим открылся матери, которая сначала пришла в ужас от всего услышанного, но после долгих уговоров все же согласилась допускать Коркута во Двор тюльпанов.

К радости Киюзем, принц Коркут оказал на становление младшего брата самое благотворное влияние. Коркут, как и отец, проявлял большой интерес к наукам и стал следить за тем, чтобы Селим, который раньше не отличался особенной тягой к знаниям, занимался с большим прилежанием. В Эски-сераль тайком приходили лучшие умы Османской империи, дабы приобщить к накопленной человечеством мудрости двух мальчиков. Очень скоро Селим всерьез увлекся занятиями и с некоторым удивлением обнаружил, что ему это нравится. Он был не таким одаренным, как отец и Коркут, однако в результате получил весьма недурное образование.

Когда дед Селима, султан Мухаммед Завоеватель, умер, на трон был возведен его сын, отец Селима. Когда Селиму исполнилось четырнадцать, султан Баязет послал его вместе с матерью в город Магнезию, дабы Селим познавал там науку государственного управления и представлял султанскую власть.

Извечная соперница Киюзем Бесма пыталась отговорить султана от этого назначения, утверждая, что его младший сын — полный идиот и что Магнезия под его началом зачахнет. Однако Баязет решил, что вторая жена просто ревнует. Он не мог знать, что незадолго перед тем Хаджи-бей нарочно разыграл перед Бесмой спектакль: несколько раз позволил ей увидеть принца Селима издали, а самого мальчика научил прикинуться слабоумным. Сделано это было для того, чтобы усыпить бдительность Бесмы. Все это было составной частью хитрого плана ага кизляра. Бесма должна была прийти к заключению, что Селим ни на что не годен и не представляет никакой опасности.

В Магнезии Селим наконец получил известную свободу и возможность быть самим собой, ибо Бесма настолько успокоилась, что даже не стала посылать шпионов, которые бы приглядывали за юным принцем. Селим быстро возмужал, превратившись из нерешительного, робкого подростка в сильного, уверенного в себе молодого человека. Уроки вместе с Коркутом не прошли для него даром, и он управлял своим уделом весьма успешно, строго придерживаясь государственных законов империи и канонов ислама.

Одновременно, еще не зная о планах своей матери и Хаджи-бея, юноша стал потихоньку задумываться о власти. Начал осторожно прощупывать почву, искать для себя будущих сторонников. Однажды он случайно спас жизнь хану крымской орды, который гостил в Османской империи. Тот, вернувшись домой, на все лады стал прославлять Селима и в благодарность за свое спасение послал турецкому принцу отряд своих отборных конников, которые стали личной охраной Селима.

Он взрослел, и хотя отказался от романтических юношеских грез гораздо позже, чем его старшие братья, Хаджи-бей и Киюзем решили, что ему пришла пора узнать женщин. Селиму исполнилось семнадцать, и он настолько четко представлял свое сложное положение, что даже не удивился, когда мать и ага сказали ему, что о детях думать пока рано, — Женщины и дети сделают тебя уязвимым для козней Бесмы. Когда твое положение упрочится и ты близко сойдешься с султаном, твоим отцом, когда у тебя появился собственный гарем, в котором будут не только красивые, но и умные девушки, только тогда ты сможешь иметь сыновей, — говорил ему ага. — А пока стоит попросить, и к тебе приведут самых соблазнительных и искусных в любви девушек. Все они стерильны, так что тебе не о чем беспокоиться.

Принц доверял матери и ага кизляру безоговорочно, поэтому не спорил. Что же касается Бесмы, то ее поначалу сильно испугал большой интерес, который юный Селим проявил к женскому полу, однако, когда по прошествии длительного времени ни одна из женщин не забеременела, Бесма успокоилась. Откуда ей было знать, что Хаджи-бей приводил к Селиму только стерильных девушек? Злорадствуя, она сообщила как-то своему Ахмеду — Семя твоего младшего братца, как песок пустыни, в котором ничего не растет.

Годы шли, и вот за несколько дней до того, как Селиму должно было исполниться двадцать четыре года, Киюзем слегла. Извещенный об этом ага спешно прибыл из Константинополя в Магнезию.

Киюэем к тому времени стало уже совсем худо. Увидев ее, ага был потрясен. Было ясно, что женщина умирает, и она сама не делала вид, что не осознает этого.

— Вот видишь, Хаджи-бей, пришло и мое время. Слезы навернулись ему на глаза. Он взял в свои ладони ее маленькую изящную руку.

— Пора действовать, Хаджи-бей, — проговорила Киюзем. — Ты должен от моего имени взять с султана обещание, что он даст в удел Селиму, когда мальчику исполнится двадцать пять, Крым. Это ближайшая к Константинополю провинция. И девушек, Хаджи-бей! Баязет должен позволить Селиму выбрать из отцовского гарема несколько девушек. До сих пор ни один султан не оказывал такой чести своему сыну. Это будет первый случай, который должен произвести глубокое впечатление на весь народ и упрочить положение Селима. Бесма не посмеет сделать ему что-то, если он близко сойдется с султаном.

— Все будет исполнено, моя госпожа. Я не подведу вас.

— Девушки должны быть особенные. У тебя уже есть такие? Их необходимо подготовить заранее.

— Пока я еще не нашел их, но найду. Для этого мне придется самому отправиться из Константинополя.

Киюзем обеспокоенно взглянула на него:

— Начнутся пересуды. Ведь ты ага кизляр, а не обычный евнух, который разъезжает по рынкам, скупая рабынь.

— Именно потому, что я ага киэляр, никто не осмелится требовать от меня отчета в моих действиях. А думать про меня они могут что угодно, я не властен запретить это. Единственный человек во всей империи, который вправе проявить любопытство, это султан, но он мне верит как никому.

— Селима надо во все посвятить, — сказала Киюзем.

— Я сделаю это сам, моя госпожа. Принц должен проникнуться важностью и серьезностью затеянного нами предприятия. Порой он бывает горяч и порывист в своих действиях, но отныне все должно измениться. От него теперь требуются максимальная осторожность и самодисциплина.

Ага позвал принца к себе. Тот тепло приветствовал старого друга. Рабыня поставила перед ними чашечки с дымящимся ароматным кофе. Дождавшись, пока она уйдет, ага заговорил. Селим слушал молча и внимательно, красивое лицо его было серьезно, и ни одна жилка не дрогнула на нем, пока ага кизляр раскрывал все хитросплетения плана, составленного еще до появления принца на свет.

Ахмед не должен унаследовать трон отца. К сожалению, он находится под сильнейшим влиянием своей матери, безграмотной и развращенной женщины. Такой султан принесет своей стране лишь вред. Турция достойна лучшей доли, Что до принца Коркута, то это умный и весьма образованный молодой человек, но ему больше подходит роль ученого отшельника, чем султана империи. К тому же он не воин и не проявляет должного интереса к женскому полу. Если вдруг паче чаяния Коркут станет султаном, он не продержится на троне и месяца. К счастью, юноша уже известил ага кизляра, что не имеет намерений бороться за отцовский трон, и дал понять, что готов поддержать нужную кандидатуру.

— Это означает, что дорога открыта, — проговорил ага. — Первая часть плана выполнена. Нам удалось не дать тебя в обиду, пока ты рос и мужал. Мы проследили за тем, чтобы ты получил должное образование и Магнезию себе в удел. В молодости твой отец управлял именно этой провинцией, что глубоко символично.

Теперь перед нами стоит новая задача — добиться, чтобы тебя перевели в Крым, ибо этот удел находится ближе всех остальных к столице. Султан любит твою мать, и дело уже улажено. Скоро тебе исполнится двадцать пять лет. За несколько дней до этого ты покинешь Магнезию и отправишься к отцу в Константинополь, где состоится твое чествование, во время которого султан и объявит о новом назначении. После этого ты незамедлительно отправишься в Крым.

Преимущества новой должности налицо. Во-первых, в случае чего до столицы можно будет добраться всего за день-два. Во-вторых, ты станешь ближе к султану.

Хаджи-бей сделал паузу и крепко задумался. Что же дальше? Ему было совершенно ясно, что Бесма не прекратит попыток воздействовать на Баязета, стремясь опорочить его младшего сына ч продвинуть вперед Ахмеда. Но обстоятельства были таковы, что Бесма не могла себе позволить открытого сравнения одного принца с другим.

Скажем, если моральный облик Селима был безупречен, то о диких оргиях Ахмеда ходили легенды. Мать сама развратила своего сына, дабы удержать его в руках и потом через него править Турцией.

В деле государственного управления сравнение также было не в пользу старшего брата. Если Магнезия процветала и в ней царили мир и спокойствие, то восточная провинция на границе с Персией, которая была под началом Ахмеда, являлась постоянной головной болью султана.

Бесме оставалось рассчитывать лишь на то, что ей удастся не допустить сближения отца с младшим сыном. План был прост: она по мере сил будет накачивать султана ложью относительно Селима, а потом, да поможет Аллах, Баязет помрет, так и не узнав правды.

Что ж, это до поры до времени устраивало Киюзем и ага кизляра, ибо удаленность Селима от султана обеспечивала последнему большую степень свободы. Однако, кажется, пришло время отцу познакомиться поближе со своим сыном и увидеть, кем он стал. Для этого необходимо поселить Селима ближе к столице. А идея с выбором девушек из отцовского гарема была просто великолепна. Такой щедрый дар со стороны отца сыну должен был указать всему народу Турции на особую степень близости между ними.

Потом у Селима родятся сыновья, и его положение упрочится. Хаджи-бею, кстати, было известно, что принц Ахмед стал с некоторых пор предпочитать женщинам красивых мальчиков, откуда же тут взяться сыновьям?

Итогом всего должно было стать решение султана лишить Ахмеда звания наследника и передать его младшему сыну.

Селим терпеливо выслушал ага кизляра до конца. Он не сказал своему другу, что и сам еще давным-давно задумал опередить старшего брата и сесть на отцовский трон. Селим знал своих братьев гораздо лучше, чем они знали себя сами. Он не был ни праздным искателем земных наслаждений, как Ахмед, ми фанатичным подвижником науки, как Коркут. У Селима был только один кумир, один человек, жизнью и делами которого он восхищался. Дед.

Ему было почти тринадцать, когда Завоеватель умер, поэтому Селим помнил деда очень отчетливо. Мухаммед жил на территории Иени-сераля, откуда мог надзирать за строительством своего нового дворца. Однажды он распорядился, чтобы к нему привели внуков. Ахмед и Коркут явились вместе со своими многочисленными свитскими, а семилетнего Селима сопровождал лишь один слуга.

Мухаммед удивленно повел бровью, подметив эту разницу, но промолчал. Когда для развлечения позвали борцов, которые устроили перед старым султаном и его внуками зрелищные поединки, Ахмед хвастливо заявил, что может положить любого из них на лопатки. Старик ничего не сказал, но во взгляде, который он бросил на толстого хвастуна, была открытая неприязнь. В результате одного лишь Селима дед пригласил к себе в Иени-сераль. Когда внук спросил, почему именно ему оказана такая честь, старик ответил совершенно искренне, чему сам был немало удивлен:

— Потому что только ты. Селим, достоин того, чтобы постигать мою науку.

— Что это за наука, дед?

— Я сделаю из тебя воина. Величайшего воителя всех времен и народов. Начиная с этого дня ты станешь учиться военному делу у моих людей. Дважды в неделю мы будем встречаться с тобой тайно, ибо я не хочу, чтобы об этом прознала Бесма, и я буду проверять твои знания. Я сам открою перед тобой секреты тактики, которая позволила мне выйти победителем из многих сражений и подарила мне редчайшую и драгоценнейшую жемчужину — Константинополь. Когда я умру, Турции не нужно будет опасаться за свое будущее, ибо у нее будешь ты.

Спустя шесть лет Селима позвали к смертному одру Мухаммеда. Последние свои слова старик произнес хриплым шепотом, и услышал их только младший внук:

— Ты… ты заменишь на троне моего сына.

Селим запомнил эти слова. Они прочно засели у него в голове и вспыхивали временами в памяти, словно раскаленные уголья. То, что сегодня ему открыл ага, было Селиму приятно. Но он не показал своих чувств, а лишь лаконично выразил согласие с планами матери и ага кизляра. Селим понял, что его приглашают разыграть весьма сложную и опасную партию, но знал, что получит от этого удовольствие.

— Ты улыбаешься, — заметил ага.

— Просто на минуту попытался представить себе того зверя, в шкуру которого ты зовешь меня влезть. — Он рассмеялся. — Добрый принц Селим, прекрасный сын и брат, безупречный муж и отец!

Подумать только, Хаджи-бей! Воистину ты просишь слишком многого от простого солдата. Вот, скажем, что будет, если мне не понравятся девушки из отцовского гарема? Смазливая мордашка — еще не гарантия мужского счастья. Ага улыбнулся:

— Когда придет время делать выбор, будь покоен, по крайней мере за трех девушек я ручаюсь — они привлекут твое внимание. Я сам найду их для тебя.

— Значит, ты полагаешь, что знаешь мои предпочтения?

— Красота, светлый разум, душевное тепло, независимость и, возможно, некая загадка.

— Найди мне хотя бы одну женщину, в которой есть все эти качества, и я буду счастлив.

— Найду, мой принц, найду.

В день, когда Селиму исполнилось двадцать пять лет, по приказу султана на всей территории Османской империи, от Балкан до границ с Персией, были назначены великие торжества. Селим прибыл в Константинополь за неделю до этого и согласно распоряжению отца расположился в Иени-серале.

Почти все время Селим был один, ибо таковы были традиции в Османской империи, столь непохожие на обычаи, принятые в Европе, где член королевской семьи выбирает себе друзей из числа придворных. К тому же Селим с детства сжился с одиночеством и привык быть настороже. Ему гораздо легче давалось общение с телохранителями-татарами, чем со свитскими. Татары уважали его за то, что он преуспел в воинском искусстве, мог обогнать любого на своем коне и бросить копье дальше всех. Так же ловко он обращался с ножом и ятаганом.

За эту неделю Селим уже трижды виделся с отцом. Киюзем надеялась, что сын произведет положительное впечатление на султана, и ее надежды полностью оправдались. Правда, в первую минуту со стороны обоих была заметна некоторая неловкость, ибо отец и сын, в сущности, совсем не знали друг друга. Чувствуя затянувшуюся паузу, Селим сказал, что пишет стихи. Баязет тут же оживился, в глазах его блеснули искорки неподдельного интереса. Он и сам увлекался поэзией. Отец и сын разговорились, и стало ясно — несмотря на двадцать пять лет, что они не виделись, эти два человека подружатся.

Селим повстречался и со своим старшим братом, который также прибыл в столицу на торжества. Ахмед к тому времени уже здорово накачался запрещенным Кораном вином и в ответ на низкий приветственный поклон Селима смерил младшего брата долгим подозрительным взглядом:

— Отец оказывает тебе большую честь, назначив этот праздник.

— Это честь не мне, а моей покойной матери.

— Я наследник!

— Воля отца для меня закон, брат.

— Моя мать постоянно говорит, что ты хочешь украсть мой трон, но я отвечаю, что она ошибается. — С этими словами Ахмед осушил свой кубок.

Селим улыбнулся.

— Я не собираюсь красть твой трон, брат, — проговорил он, а про себя подумал: «Болван! У тебя нет никакого трона и никогда не будет!»

В один из дней ага кизляр отвел Селима в потайную комнату в Эски-серале, откуда открывался вид на женские бани. Никогда прежде молодому принцу не случалось видеть так много женщин вместе. К тому же обнаженных.

— Сколько их всего у моего отца? — спросил он, не отрывая глаз от захватывающего зрелища.

— В настоящий момент около трехсот, — ответил Хаджи-бей. — Но среди них лишь сто десять являются гедиклис. Три кадины, пять икбал и порядка десятка гюздэ. Остальные просто служанки.

Принц не ответил, а ага кизляр понимающе хмыкнул. Несмотря на то что ему так и не суждено было стать мужчиной, он знал толк в женщинах и слыл знатоком женских прелестей. Под его строгим надзором лишь самые красивые и изящные представительницы прекрасной половины человечества готовились в султанские гедиклис.

Хаджи-бей и принц Селим несколько минут молча наблюдали за тем, что происходило перед их глазами, Бани были сложены из бледно-розового мрамора и имели куполовидную крышу из розового стекла. Вдоль стен с разными интервалами помещались изящные ниши, откуда золотистыми фонтанчиками била холодная и горячая вода. В центре зала на мраморных прямоугольных плитах женщины сидели, отдыхали, здесь им делали массаж. Сегодня в банях наблюдалось поистине вавилонское столпотворение. Селим был захвачен красотой и разнообразием зрелища. Здесь были смуглые испанки и марокканки, уроженки Прованса и Италии с кожей, отливавшей золотом, кофейного цвета египтянки, молочно-белые гречанки и черкешенки, черные рабыни из африканской Нубии…

Через какое-то время бани опустели и в них осталось лишь около десятка девушек. Затем двери открылись и в бани в сопровождении еще нескольких красавиц вошла женщина, при взгляде на которую Селим вздрогнул.

— Госпожа Рефет, — проговорил ага. Принц был явно смущен.

— Никак не могу привыкнуть к тому, что она и моя мать двойняшки, — шепнул он. — Похожи как две капли воды.

— Не совсем так, — возразил Хаджи-бей. — У твоей матери была очаровательная родинка, которая отличала ее от Рефет. Но я привел тебя сюда не для того, чтобы ты смотрел на свою тетушку. Она надзирает над тремя девушками, которых я обещал подыскать тебе. Попробуй-ка угадать их среди остальных.

Селим стал разглядывать обнаженных женщин. Первой его внимание Привлекла высокая девушка с золотистой кожей и раскосыми глазами которая расплетала длинную и черную как смоль косу.

— Вон та, — показал он. Ага кивнул.

— И блондинка. С нежными розовыми ягодицами. Если она не из твоих трех, я все равно ее выбираю.

— Это Фирузи, сынок. Правильно. А третья? Но принц не ответил. Ага проследил за его пристальным взглядом и усмехнулся, ибо Селим, конечно же, смотрел на Сайру. Девушка опустилась на одно из мраморных возвышений, и за ней ухаживали три рабыни. Одна красила ногти на изящных ножках, другая — на руках, а третья проводила по золотисто-каштановым роскошным волосам шелковой тканью, дабы придать им еще больший блеск.

— Это Сайра, — сказал Хаджи-бей. — Разве она не прелестна? — Он не стал ждать ответа молодого принца. — Во многом девушка развита не по годам. Твоя тетушка говорит, что она владеет несколькими языками и успешно постигает турецкий. Мне кажется, именно она должна стать матерью твоих сыновей. Твой отец всегда отличался неразборчивостью в своих связях. Результат тому — твой брат Ахмед. Но с этой девушкой будь терпелив. Ее, конечно, научили, как доставить удовольствие своему властелину, по она еще невинна. В той стране, откуда она родом, мужчины и женщины во многом равны между собой. Сайра очень независима и обладает сильной волей. Не сломай ее. Ты никогда не встречался с женщинами более одной-двух ночей. Это были воистину искусницы в любви. Сайра поначалу будет робеть, но прояви терпение и в награду получишь ее любовь до гроба.

Несколько дней Селим размышлял над словами Хаджи-бея и вспоминал Сайру. Ага своими речами вызвал в душе молодого принца смятение. Аллах создал женщин для того, чтобы они доставляли удовольствие мужчинам. И те женщины, которых Селим знал, были искусны в любви. Но и только… «Интересно, а им-то было со мной приятно?» — спросил сам себя гоноша. Раньше он этим вопросом никогда не задавался.

«Нет, все же для того, чтобы прожить с женщиной всю жизнь, одних страстных ночей явно недостаточно. Животные тоже спариваются, но разве Аллах не вознес человека выше всех прочих земных тварей? Почему? Потому что человек способен на любовь».

Ему было двадцать пять лет, а он до сих пор не познал этого чувства. Научит ли его любви эта девушка? Сайра… Что это значит — любить? Селиму хотелось услышать ее голос, поговорить с ней. Но вдруг стало страшно. А понравится ли он ей? Хаджи-бей властен предоставить в его распоряжение ее стройное, манящее тело, но не может заставить Сайру полюбить Селима.

Впрочем, скоро молодой принц успокоился. Он совсем ее не знает, но завтра вечером, сидя на возвышении подле отца, он выберет се в числе шести других девственниц, и она полюбит его! Он сделает так, что она его полюбит!

Селим видел ее всего несколько минут, но знал наверняка, что уже не сможет прожить без нее.

Из Великой Мечети, которая в византийское правление была христианским Софийским собором, раздался крик муэдзина, сзывающего правоверных на молитву. Селим упал на колени и воздал хвалу Аллаху.

Глава 10

В течение нескольких месяцев гедиклис из султанского гарема готовились к чествованию принца Селима по случаю его двадцать пятой годовщины. Все-таки не каждый день предоставляется такой шанс, и любая девушка втайне надеялась попасть в заветную шестерку.

У султана было на настоящий момент три кадины, и все три женщины прославились тем, что неустанно строили друг против друга закулисные интриги и всевозможные козни. Несмотря на то что султан был уже далеко не молод, девушек по-прежнему по ночам призывали разделить с ним ложе, пройдя до его покоев по Золотой тропе. Те, кому удавалось понравиться ему и избежать гнева ревнивых кадин, считали, что им крупно повезло. Остальные после первой же ночи изгонялись в Шатер стареющих женщин.

Поэтому очень многим мысль понравиться молодому принцу и перейти в его собственный гарем и казалась такой соблазнительной. Девушки усиленно заботились о своей внешности, прилежно постигали премудрости гаремной жизни и не жалели карманных денег па драгоценности, духи или шпионов, с помощью которых думали выведать, что Селим больше всего ценит в женщинах и как ему угодить.

Появление в гареме султана Баязета Сайры, Фирузи и Зулейки, слава Аллаху, прошло тихо и спокойно. Писец сделал обычные записи в своей книге: полагалось указать имена новоприбывших, их возраст, место рождения и покупки. Хаджи-бей расплатился в Кандии за Сайру деньгами из своего кармана. Тридцать тысяч. Он знал, что такая огромная сумма неизбежно привлечет к себе нежелательное внимание и породит пересуды, поэтому ага указал писцу, что купил девушку за пятьсот золотых динаров. Цена вполне приемлемая за такую красавицу.

Девушки были отправлены в ода к госпоже Рефет. Выбор наставницы оказался поистине мудрым. Хаджи-бей и тут не прогадал, возложив надежды на родную тетю принца Селима. Это была изящная женщина с красивыми темными волосами, собранными на затылке. Правильные черты лица, точеные скулы, мягкая улыбка, добрый взгляд карих глаз. Едва увидев новеньких, Рефет сразу же разгадала, что их бравада — всего лишь маска, за которой кроется нерешительность, смущение и, возможно, даже страх.

Один из евнухов предупредил ее о том, что девушки отправились в ее ода, и Рефет готовилась к их встрече. Наконец двери открылись, и появился ага, а за ним и юные красавицы. Госпожа Рефет обняла каждую и ласково проговорила:

— Добро пожаловать, мои милые. Рада видеть, что вы добрались благополучно.

— Оставляю их на тебя, добрая госпожа Рефет, — сказал Хаджи-бей. — Прощайте, дети мои, и да улыбнется вам судьба.

Рефет не дала девушкам времени на слезы.

— Сегодня вы пойдете в бани, — объявила она. — Поскольку мы сейчас одни, давайте выпьем чего-нибудь прохладительного, а пока будем ждать остальных, я покажу вам ода.

Она распорядилась, чтобы принесли напитки, и повела девушек за собой.

— Вот здесь, — проговорила она, обводя помещение рукой, — Ты и другие девушки, которые находятся на моем попечении, будете жить и спать.

Сайра оглядела комнату. В ней было три круглых и низких, украшенных инкрустацией стола, несколько разноцветных подушек и стул.

— А где же постели? — спросила она недоуменно. Госпожа Рефет указала на панели в стенах:

— За ними. За каждой девушкой закреплены матрас, постельное белье, одежда и другие принадлежности личного туалета. Утром после молитвы мы проветриваем наши постели, а потом убираем их до следующего вечера.

— Весьма практично, — заметила юная Сайра, чем немало удивила госпожу Рефет. — Здесь же мы будем и есть?

— Да, моя милая.

— А нам разрешается покидать пределы ода?

— О Аллах, разумеется, дитя мое! Вы же не пленницы. Впрочем, ваша свобода в передвижениях будет несколько ограничена, но это нормально. Разве у вас в стране все иначе для молодых девушек?

— Иначе, — ответила Сайра. — Дома я могла пойти куда мне захочется.

Госпожа Рефет приблизилась к ней и мягко положила руку девушке на плечо:

— Что ж, милая, в таком случае тебе будет несколько сложнее привыкнуть к нашим порядкам, но мы по возможности будем учитывать твои желания. И потом столько дел впереди, что у вас попросту не останется времени, чтобы роптать на судьбу. Сейчас мы говорим с вами по-французски, но вы должны как можно скорее изучить турецкий. Пока вы не имеете даже отдаленного представления о том, что такое жизнь в Османской империи вообще и в султанском гареме в частности. А ведь уже через несколько месяцев вы будете представлены нашему властелину и его сыну, и к тому времени вы должны будете полностью освоиться в новой жизни. Так что работы много.

Надеюсь, вы понимаете, что в действительности гаремная жизнь не похожа на ту, что описана в сказках. Непосвященные полагают, что мы тут только и возлежим на подушках с утра до вечера, жуем конфеты и ждем, когда кого-нибудь из нас призовет к себе на ночь султан. О нет! Каждая девушка должна выполнять легкую поденную работу. Ежедневно. Бани — это тоже целый сложный ритуал. Прогулки. И конечно, занятия. Словом, у вас не будет и свободной минуты.

Следующие несколько месяцев пролетели стремительно. Госпожа Рефет оказалась права. Времени на то, чтобы оглядываться на прошлую жизнь, совершенно не оставалось. Девушки быстро выучили турецкий язык, причем Сайра добилась в нем наибольших успехов. Языки всегда были ее сильной стороной, и она получала удовольствие от их изучения. Затем девушки познакомились с историей Османской империи, ибо Хаджи-бей был убежден: чтобы понимать настоящее и предугадывать будущее, необходимо знать прошлое.

Попутно изучались обычаи и традиции Турции. Плюс музыка и танцы как весьма популярные в этой стране занятия. Зулейка блеснула в музицировании, так как восточная музыка была ей привычна и знакома с детства, а Фирузи отличилась в танцах и к тому же прекрасно исполняла песни на своем родном языке, подыгрывая себе на струнных инструментах. Сайра в своей прежней жизни не блистала ни в музыке, ни в танцах, но старательно занималась и в итоге освоила в совершенстве и то и другое. Между прочим, плачущие звуки местных тростниковых флейт напомнили ей звучание родных шотландских волынок.

Считалось, что новенькие уже умеют вышивать, а также читать и писать. Если с первым проблем не было, то с грамотой у Фирузи возникли некоторые сложности, а Сайра и Зулейка умели читать и писать лишь на своих родных языках. Тогда в ода появилась мудрая старуха по имени Фатима, которой было дано задание научить новеньких чтению и письму на турецком. Сайра вызвалась помогать Фирузи, которой поначалу пришлось труднее всех. Но юная шотландка проявила должное терпение, и в итоге у Фирузи, к ее большой радости, все получилось.

Время шло, и девушки постепенно свыкались с новым образом жизни. Причем каждая по-своему. Зулейке было легче всех: она привыкла к уединенной жизни во дворце китайских императоров династии Минь, и только мысль о своем высоком происхождении и о вероломстве наложницы персидского шаха не давала ей покоя. Наконец ей удалось отодвинуть мрачные мысли на задний план. Она не забыла свою прошлую жизнь, нет, но воспоминания уже не омрачали ее, как раньше.

Фирузи привыкла к свободе у себя дома в горах, и ей в новых условиях пришлось бы несладко, если бы не роскошь и не обилие новых впечатлений. И хотя девушка потеряла все — и дом, и семью, и жениха, — она понимала, что минувшего не вернуть. Смирилась со своим новым существованием и считала, что ей повезло. Фирузи по своей природе была жизнерадостна, и это также помогло ей.

Тяжелее всего пришлось Сайре. Она выросла в свободолюбивой Шотландии, где действительно ничто не ограничивало ее свободу. Поэтому строгий распорядок гаремной жизни поначалу сильно досаждал ей. Мир сузился до пределов ода, бань, женской мечети и сада. Кажется, она все отдала бы за то, чтобы получить коня и пустить его галопом по открытому полю. Как и Фирузи, она нашла в себе силы смириться с новым положением, но бывали минуты, когда ей казалось, что она сходит с ума.

Это не могло укрыться от госпожи Рефеч, и она постаралась сделать все, чтобы облегчить девушке новую жизнь. В частности, приставила к Сайре специального евнуха, который сопровождал ее во время прогулок по саду. Конечно, выходить в сад можно было, лишь соответственно одевшись.

Эта одежда называлась феридже и представляла собой длинную робу с ниспадающими рукавами из светло-желтого шелка. Она тянулась от головы до плеч, а сзади к ней еще пристегивалась большая прямоугольная накидка до самой земли. Кроме того. Сайра должна была надевать йасмак, то есть особую вуаль, состоящую из двух частей. Первая половинка закрывала нижнюю часть лица девушки и падала на грудь, а другая закрывала лоб и волосы. Когда Сайра наряжалась подобным образом, никому не дано было угадать, молодая она или старая, красавица или уродина.

Однажды костюм этот спас Сайру. Зато какого страху натерпелся приставленный к ней евнух! Они гуляли, как обычно, в саду, как вдруг из-за живой изгороди вышел сам султан со своей свитой. Евнух посерел лицом и едва не лишился чувств. Ведь ага кизляр строго-настрого предупредил его, что султан ни в коем случае не должен узнать о том, что в его гареме появилась эта девушка Сайра не растерялась. Она низко поклонилась султану, и тот прошел мимо, не останавливаясь. Сделала она это вовремя, ибо если бы Баязет увидел ее удивительные зеленые глаза, все могло бы кончиться гораздо хуже.

Сайра потом долго анализировала этот случай. До того момента власть султана казалась ей нереальным, абстрактным понятием. Но хватило одного взгляда на пораженного ужасом евнуха, чтобы мнение девушки изменилось. «Я должна провести всю оставшуюся жизнь в этом странном мире, — думала она. — Выбор невелик. Или я стану таким же пугливым, беспомощным существом, как этот несчастный евнух. Или любящей женой будущего султана. За принцем Селимом я буду как за каменной стеной, и у меня, возможно, будет в руках реальная власть. Кто знает, может, я еще и полюблю его».

После той встречи приступы хандры у Сайры прекратились, и она стала проявлять больше интереса к новой жизни и усердия в занятиях.

— Откуда эта перемена? — удивлялась госпожа Рефет.

— Даже не знаю, — отвечал ей Хаджи-бей. — Но ясно одно, наша юная Сайра склонна к самоанализу. Полагаю, какой-то случай заставил ее впервые по-настоящему трезво оценить ситуацию. Я рад, что это произошло. Мы кровно заинтересованы в ее помощи, ибо именно Сайру я вижу в роли первой икбал принца Селима и, да поможет Бог, в роли его бас-кадины.

— Мой племянник не нуждается н том, чтобы ему указывали, кого любить, ага.

Хаджи-бей усмехнулся — Я ничего не буду ему указывать. Он сам ее выберет. Селим и последнее время стал большим знатоком женщин. Зулейка и Фирузи красивы, но китаянка слишком гордая, и в глубине ее сердца таится горечь. Она будет предана Селиму, но он никогда не сможет по-настоящему сблизиться с ней. А за очаровательной улыбкой русской девушки кроется печаль и скорбь. Она тоже будет верна Селиму, но память о юноше, за которого она вышла замуж в день своего похищения и который погиб, защищая ее, никогда не изгладится в ее сердце. Селим почувствует все это. Возможно, он полюбит и Зулейку, и Фирузи. Возможно, они даже подарят ему сыновей. Но он так и не сможет сойтись с ними по-настоящему.

— Но разве у Сайры пет воспоминаний о прошлой жизни? Насколько мне известно, она тоже была нареченной, когда се похитили.

— Сайра моложе обеих своих подруг. И она еще не любила, а лишь играла в любовь. Она очень трезво смотрит на вещи, хотя не исключено, что и сама не осознает этого. Девушка провела здесь уже несколько месяцев, в продолжение которых впитывает в себя как губка все, что мы даем ей. Она еще растет, и мозг ее работает со все нарастающей силой. Тело ее созрело для любви, а когда она встретит ответное чувство, у нее созреет и дух. И нашему господину доставит множество приятных мгновений не только ее тело, но и разум. Во всем гареме другой такой девушки не сыскать. Между прочим. Селим уже очарован ее красотой.

— Он видел ее?! — поражение воскликнула госпожа Рефет. — Господи, Хаджи-бей, ты ставишь под угрозу наши жизни!

— Нет, моя госпожа. Просто над банями устроена потайная комнатка, которую вырубили в стене мои немые стражники, еще когда я только стал ага кизляром. Никто не знает про нее, даже султан. Оттуда я могу спокойно наблюдать за девушками, не смущая их. Благодаря этой комнатке я, так сказать, отделяю зерна от плевел. Ведь известно, что смазливая мордашка еще не залог совершенного тела. А я не могу допустить, чтобы ложе с султаном делила женщина с каким-нибудь физическим недостатком. Несколько дней назад я отвел в потайную комнатку Селима, и он понаблюдал за вашими подопечными, чтобы легче было узнать их на празднике.

— Скорее бы, — проговорила госпожа Рефет. — Все эти наши тайны уже начинают действовать мне на нервы.

Наконец наступил торжественный день, и в султанском дворце началось поистине вавилонское столпотворение. Женские бани были битком набиты возбужденными девушками. Рабыни бегали от одной к другой, делая красивые прически. Хозяйку гаремного гардероба так замучили — девушки поднимали дикий крик и открыто ссорились между собой за право обладания тем или иным нарядом, — что она поклялась после торжеств навсегда удалиться в Шатер стареющих женщин.

В скромной ода госпожа Рефет придирчивым взором оглядывала своих трех главных подопечных. Она сама удивлялась, как это ей и Хаджи-бею удавалось скрывать красавиц от султана все эти месяцы. «Сегодня, конечно, неизбежно возникнут вопросы, но будем надеяться, Хаджи-бей все уладит».

— Ты замечательно выглядишь, — сказала она Сайре, — и затмишь всех в гареме.

— А вы уверены, что мы правильно подобрали цвета? — обеспокоенно спросила девушка. — Не один час пришлось повозиться с этим.

Госпожа Рефет одобрительно кивнула в ответ. Она прекрасно знала, кто уговорил хозяйку гаремного гардероба допустить ее девушек к нарядам на сутки раньше остальных. Эта женщина была обязана своим положением Хаджи-бею и была ему предана.

— Только взгляните на себя, мои милые. Вы очаровательны. Они будто впервые осмотрели друг друга с ног до головы. На Сайре были прозрачные салатовые шелковые шаровары и такого же цвета лиф, расшитый золотой ниткой и украшенный вдоль швов мелким жадеитом. Широкий золотой кушак, инкрустированный драгоценными каменьями, покоился на ее бедрах. Золотисто-каштановые волосы ярко блестели. Они были зачесаны назад, собраны у затылка золотой заколкой с жемчужной застежкой и свободно сбегали по спине. На ногах у девушки были зеленые парчовые туфельки, отливавшие золотом. В довершение всего госпожа Рефет набросила на плечи Сайре зеленое покрывало, отделанное золотистым атласом.

На Зулейке были лиловые шелковые шаровары, такой же лиф, украшенный пурпурным бархатом. Красиво сработанный пояс с золотом и аметистами, парчовые туфельки и пурпурное шелковое покрывало. Иссиня-черные волосы были зачесаны назад, чтобы открыть и подчеркнуть изящные черты лица восточной красавицы. Волосы были переплетены сиреневого цвета лентами и украшены жемчугом.

На Фирузи были шаровары и лиф цвета бирюзы, подходившие к ее удивительным глазам, расшитые серебристой нитью. Серебряный тяжелый пояс был инкрустирован редким персидским лазуритом. Она надела парчовые туфельки, а на плечи набросила бирюзово-синее покрывало, отделанное кремовым атласом. Распущенные светлые волосы роскошными волнами сбегали по узким плечам.

Госпожа Рефет дала каждой девушке чепец. Сайре и Зулейке — золотые, а Фирузи — серебристый.

— Хаджи-бей будет доволен вашим видом, — сказала она с улыбкой. — А теперь посидите, пока я осмотрю других своих девушек.

С этими словами она перешла к остальным подопечным. Кого-то похвалила за красивый наряд, кому-то посоветовала чуть подрумянить щечки, а одной испуганной девушке просто ободряюще положила руку на плечо.

Вскоре за всеми явился евнух. Настало время торжественного приема. Гедиклис по команде госпожи Рефет выстроились в два ряда.

— А теперь слушайте меня очень внимательно, — тихо проговорила наставница трем своим главным подопечным. — Как только войдем в зал, тут же разойдитесь в разные стороны. Фирузи предстанет перед принцем в числе первых, Зулейка — где-то в середине, а Сайра пойдет одной из последних.

В султанском дворце Баязета в прежние времена была резиденция византийских императоров, и турки назвали его Эски-сералем, то есть Старым дворцом. Чтобы отличать его от Иени-сераля, или Нового дворца, заложенного отцом нынешнего султана Мухаммедом Завоевателем. В Иени-серале вершились государственные дела. Султан также любил отдохнуть здесь, когда уставал от людей. Женщинам строго-настрого запрещалось переступать порог Иени-сераля.

Войдя в Большой зал. Сайра обомлела от его красоты. У нее захватило дух, и действительно было от чего прийти в восторг: купол из сусального золота, стены выложены блестящей, синей с золотом мозаичной плиткой, пол — светлым мрамором. На дворе стояла холодная осень, но здесь в многочисленных больших фарфоровых вазах, инкрустированных драгоценными камнями, росли карликовые пальмы, розы, азалии и тюльпаны. Повсюду висели красивые клетки с канарейками и соловьями. Музыканты, укрытые за резными ширмами, негромко играли приятные мелодии. В толпе сновали рабы, разнося пирожки, шербет, засахаренные фрукты и орехи.

Вдруг высокие позолоченные двери распахнулись, и кто-то громогласно возвестил:

— Смотрите все! Султан Баязет, верный слуга Аллаха на этой земле!

В зале показались султан со свитой, включая трех своих жен-кадин, лица которых были скрыты вуалями, их слуги и принц Селим. Отец и сын расположились на небольшом возвышении, кадины опустились рядом.

Баязет поднял руку и сказал:

— В память о моей любимой бас-кадине Киюзсм Несравненной мы решили вызвать нашего сына Селима из Магнезии и торжественно отпраздновать его двадцатипятилетие. Мы решили направить его управлять Крымской провинцией империи и позволили ему выбрать шесть прекрасных девственниц из числа моих гедиклис. Таковы наши отцовские подарки к дню его рождения. Девушки, выбранные принцем Селимом, будут принадлежать ему навечно. Предстаньте же перед нашими взорами, красавицы.

Торжественная церемония началась. Девушки выстроились одна за другой и медленно по очереди, сложив руки по традиции на груди, подходили к возвышению, где восседали султан и его младший сын. Одни держались скованно, на лицах других был написан страх, третьи тихонько хихикали, наконец были и те, кто призывно улыбался принцу. Женщины для гарема Баязета подбирались со всех концов света и славились своей красотой. Как только девушка останавливалась перед возвышением, рабы снимали с нее покрывало и по кивку принца вновь надевали его, после чего девушка уходила.

Сайра наблюдала за всем происходящим из дальнего тихого уголка зала. Она впервые увидела принца Селима и решила воспользоваться представившейся возможностью, чтобы как следует присмотреться к своему будущему хозяину. Он был высок и строен, с бледной кожей, доставшейся ему от матери, и светлыми глазами. Его темные, слегка вьющиеся волосы виднелись из-под небольшого белого тюрбана. Чисто выбритое лицо сохраняло серьезное выражение, и лишь изредка губы кривились в легкой улыбке, а в глазах сквозил искренний интерес ко всему, что происходило перед ним. Рядом с принцем стоял раб, держа в руках серебряный поднос, на котором лежало шесть расшитых платков из белого шелка.

Фирузи была третьей по счету. Едва она остановилась перед принцем, Селим дал знак рабу, тот спустился с возвышения и подал девушке один из платков. По залу прокатился шумный вздох одобрения.

Второй принц выбрал молодую испанку с оливковой кожей, глазами цвета топаза и роскошными каштановыми волосами. Ее звали Сарина. Она заняла место у подножия возвышения и первым делом хмурым взглядом смерила Фирузи.

Затем Селим выбрал миниатюрную индианку по имени Амара. Она смущенно потупила красивые карие глаза, когда раб передал ей шелковый платок, и зарделась, поймав на себе улыбку принца.

Зулейку выбрали четвертой. Султан кивком головы подозвал к себе Хаджи-бея.

— Я раньше не видел этой девушки, — сказал он. — И той роскошной блондинки тоже.

— Они новенькие, мой господин. Ваш гарем постоянно пополняется и обновляется, а это первый торжественный прием за последние несколько месяцев, поэтому неудивительно, что вам попадаются новые лица.

Девушки продолжали проходить перед принцем, но на подносе у раба по-прежнему лежали два оставшихся платка. Наконец к возвышению подошла Сайра. Длинное покрывало скрывало ее ступни, и, казалось, она подплыла словно лебедь. Раб снял покрывало. В ту же секунду султан резко подался всем телом вперед, жадно проведя кончиком языка по губам. Кадины, которые до того момента негромко переговаривались между собой, мгновенно замолчали и стали буравить глазами потенциальную соперницу.

В пятый раз Селим дал знак рабу, державшему поднос, и тот передал шелковый платок Сайре. Девушка на мгновение приложила его ко лбу, потом к губам и заняла свое место среди четырех ранее выбранных красавиц.

— Еще одна новенькая, Хаджи-бей? — спросил султан негромко.

— Да, мой господин.

— Как давно она в моем гареме?

— Четыре месяца, мой господин.

— Почему я ее до сих пор не видел?

— Она долго не хотела смириться со своей судьбой и до самого последнего времени не поддавалась приручению.

— Ага, понимаю… — проговорил султан. В голосе его уже угадывалось раздражение. — Значит, я должен как последний болван тихо сидеть и смотреть, как мой сын забирает от меня самых красивых женщин! Я уже начинаю жалеть о том, что позволил ему выбрать для себя наложниц из моего гарема.

— Не стоит жалеть, мой господин. Вы проявили великую щедрость. Поверьте мне, эти девушки — всего лишь полудрагоценные каменья в сравнении с теми жемчужинами, которых я сегодня не привел сюда, — с улыбкой проговорил ага кизляр.

Султан довольно усмехнулся:

— Ты всегда был мне предан, Хаджи-бей. Прости своего господина за то, что он на минуту усомнился в тебе.

Ага поклонился султану. А в это самое время раб с подносом по кивку Селима отдал последний платок красивой уроженке северной Греции с золотистыми волосами, мраморно-белой кожей и васильковыми глазами. Ее звали Ирис.

— Ты сделал хороший выбор, сын мой, — проговорил Баязет таким тоном, словно хотел сказать, что на самом деле Селим сделал слишком хороший выбор. Потеря рыжеволосой красавицы все еще не давала ему покоя. — А теперь позволь представителям иностранных держав и наших провинций поднести тебе свои дары.

Хаджи-бей дал знак девушкам из нового гарема принца приблизиться. Он указал им, куда сесть, и устроил все так, что Сайра, Зулейка и Фирузи были ближе остальных к принцу.

Рабы снова распахнули высокие двери в зал, допуская многочисленную и красочную процессию. Первыми со своими дарами получили право подойти представители иностранных держав. Египет подарил Селиму обеденный сервиз на двенадцать персон с прелестными золотыми блюдами и украшенными драгоценными камнями звонкими бокалами. Монгольский хан подарил великолепного вороного жеребца и двух красивых кобылиц. Индийский правитель прислал широкий золотой пояс, инкрустированный сапфирами, рубинами, изумрудами и бриллиантами. Другой принц из Индии прислал двух карликовых слонов. Из Персии — разноцветные шелка, которые считались лучшими в мире. Венецианский Левант преподнес принцу Селиму хрустальную вазу в четыре фута высотой, доверху наполненную бледно-розовым жемчугом. Причем все жемчужины отличались безупречно круглой формой и были одинакового размера.

Затем пришла очередь даров провинций Османской империи. Их представители раскладывали подарки перед возвышением. Поражающие своей красотой ковры, шелковые кисеты с луковицами тюльпанов редких цветов, клетки с экзотическими птицами, несколько карликов-евнухов, хор кастрированных мальчиков, славящихся своими дивными голосами, новейший телескоп в корпусе из слоновой кости с серебряными обручами. Телескоп в дар принцу прислала Магнезия, и этот подарок особенно пришелся молодому человеку по душе, ибо он питал самый живой интерес к астрономии.

Гора подарков становилась все выше, а Сайра тем временем исподволь наблюдала за Бесмой, матерью принца Ахмеда. Та сидела неподвижно, и лицо ее, скрытое под полупрозрачной вуалью, было бесстрастно, но все же во взглядах, которые она то и дело бросала на Селима, читались ненависть и зависть к великой чести, которая была ему оказана султаном.

Сайра крепко задумалась над этим, а позже, когда церемония поднесения даров закончилась и внимание присутствующих отвлекли красивые танцовщицы, она осторожно коснулась руки принца. Тот никак не ожидал столь смелого шага от девушки, поэтому даже вздрогнул.

— Прошу простить недостойную рабу за дерзость, мой господин, но позвольте сказать вам кое-что Принц утвердительно кивнул.

— Обратите внимание на госпожу Бесму. На поверхности воды все тихо и спокойно, но в темной глубине бурлят опасные течения. Не разумно ли будет умаслить растревоженное море?

— Моя рабыня, оказывается, не только прелестна, но и умна, — ответил Селим. — Я последую твоему совету.

Когда представление было окончено и Баязет уже хотел объявить о завершении торжественного вечера и уйти. Селим поднялся со своего места и упал ниц перед султаном.

— Да, сын мой?

— Мой господин, мне, конечно, нечего и помышлять о том, чтобы сравниться с тобой в щедрости и благородстве, но позволь попытаться? — С этими словами он достал из атласного кисета сапфир размером с куриное яйцо, дар багдадского халифа. — Прими в дар от меня, отец, этот незначительный пустяк.

Широкий жест со стороны сына пришелся Баязету очень по душе. Он взял сапфир.

— Для жемчужин отцовского гарема… — продолжил Селим. Он достал из венецианской вазы две пригоршни крупного жемчуга и вручил их третьей и четвертой кадине султана. Затем повернулся к Бесме:

— А главному сокровищу султанского сераля я хочу преподнести опал из копей царя Соломона, хотя его огонь и красоту даже близко нельзя сравнить с твоим огнем и красотой. Он велик, но, конечно, меньше твоего сердца. Твоему сыну, любимому брату Ахмеду, я хочу подарить хор мальчиков, дабы он утешал его в краткие минуты печали и развлекал в долгие часы веселья.

У Бесмы был такой вид, словно она только что проглотила ежа. Слава Богу, лицо ее было скрыто вуалью.

— От моего имени, от имени сына и кадин великого султана благодарю принца Селима за его щедрые дары, — кисло проговорила она.

— Неплохо, сын мой! — воскликнул султан. — Неплохо! С этими словами он поднял украшенную перстнями с драгоценными каменьями руку, объявил об окончании вечера и удалился, сопровождаемый свитой и кадинами. Затем построились и вышли гедиклис султанского гарема.

Большой зал опустел, в нем остались только принц Селим, женщины его нового гарема и Хаджи-бей, который наконец смог вздохнуть облегченно и не скрывать своих чувств. Широко улыбаясь, он приблизился к принцу;

— Пойдем, мой господин Селим. Я приготовил для тебя ночлег, а завтра после утренней молитвы ты со своим гаремом отправишься из Эски-сераля в дорогу.

— Куда? Мне никто ничего не говорил, кроме того, что теперь я назначен правителем Крымской провинции, до которого два дня пути.

— Много лет назад, мой господин, твой отец подарил твоей матери небольшой дворец, выходящий окнами на Черное море. Теперь он твой. Госпожа Рефет будет сопровождать тебя туда вместе с гаремом.

— Да хранит тебя Аллах, мой старый друг, — ответил принц. — Со мной тетушка будет в безопасности. Кадины моего отца ненавидят ее за верность мне.

— Знаю, — сказал она. — На ее жизнь уже дважды покушались.

— Что ты сказал?!

— Не сердись, мой господин. Я говорю тебе это только для того, чтобы ты был настороже. Но пойдем, здесь даже стены имеют уши. Поговорим позже. — Он обернулся к девушкам, замершим в ожидании. — Следуйте за мной, дети мои. Пора отдыхать, час поздний.

Покинув Большой зал, они прошли вслед за Хаджи-беем по длинным извилистым галереям в просторные покои, где их ожидала госпожа Рефет. Нехитрые пожитки девушек за исключением пижам были уже уложены перед дорогой.

— Отдыхайте, дети мои. Завтра рано утром мы уезжаем, — сказала госпожа Рефет.

— Но вдруг принц призовет кого-нибудь из нас сегодня? — спросила Сарина.

— Этого не будет, — ответила Рефет.

— Откуда тебе знать? — не унималась девушка.

— Сарина, ты сегодня слишком переволновалась и забыла о манерах, которым тебя учили. Учти, пожалуйста, что твое положение не изменилось, несмотря на то что принц Селим включил тебя в число своих избранниц. Ты по-прежнему всего лишь рабыня, простая гедиклис и таковой останешься до тех пор, пока тебе не удастся доставить приятные мгновения своему господину. Предупреждаю: этого может никогда не случиться, если ты и впредь будешь забываться. Турки не питают уважения к невоспитанным женщинам и карают их за это.

У Сарины хватило ума смущенно зардеться после этого справедливого выговора. Пробормотав извинения, она стала расправлять свою постель. Рефет пожелала спокойной ночи каждой девушке отдельно. Потом, когда они все легли, добрая женщина приказала рабу затушить лампы и вышла из комнаты.

— Не пускайте сюда никого, кроме меня и ага кизляра, — сказала она вооруженной охране у дверей, — иначе не сносить вам головы.

Рефет отправилась в соседние покои, где ее ожидали принц Селим и Хаджи-бей.

— Здесь можно спокойно поговорить, — сказал евнух.

— Слава Аллаху! — воскликнула Рефет. — Как я счастлива, что мы завтра покинем Эски-сераль! — Повернувшись к племяннику, она добавила:

— Как мне отблагодарить тебя, сын мой?

— Стыдно сказать, но идея взять тебя, тетя Рефет, исходила от Хаджи-бея. Я как-то не подумал…

— Его высочество и сам предложил бы это, не будь он так загружен различными делами. Я устроил это, стремясь лишь снять часть груза с его плеч.

— В последнее время ты много чего для меня стал устраивать, Хаджи-бей, — усмехнувшись, проговорил принц. — Теперь объясни, почему ты выбрал для меня именно этих трех красавиц.

— Каждая из них достойна стать твоей кадиной, мой господин. Повинуясь воле твоей матери, я в конце прошлого года покинул Константинополь и отправился на поиски женщин, достойных чести называться твоими женами. Это должны были быть невинные девушки, к тому же совершенно незнакомые с нашей гаремной системой. Я сразу рассказал им, что их ждет впереди, и заручился их поддержкой. Они преданы тебе всецело, мой господин. Фирузи с Кавказа, я приобрел ее в Дамаске. Зулейка из Китая, я нашел ее в Багдаде. Сайра же родилась в стране, которая называется Шотландия. Это к северу от Англии. Я купил ее в Кандии. Именно с ней я связываю главные надежды. Девушка обладает удивительно гармоничным сочетанием ума и красоты. Больше того, порой в ней угадываются и зачатки мудрости. При бережном обращении она в один прекрасный день может стать бесценной и незаменимой. Кроме того, Сайра просто прелестна. Надеюсь, она сумеет доставить тебе немало приятных мгновений жизни, мой господин.

— Я уже имел удовольствие познакомиться с ее мудростью сегодня. Ведь это она посоветовала мне поднести дары Бесме. Хаджи-бей и Рефет заулыбались.

— Птенчик быстро учится летать, — заметил евнух.

— У нее удивительные глаза, — продолжал принц. — Будто изумруды. Редкий цвет для глаз. Они чистые-чистые, и в них можно заметить черные и золотистые искорки, словно лилии в спокойном пруду.

— Значит, тебе пришелся по душе мой выбор, господин?

— Да, но это, похоже, не понравилось моему отцу. Будем надеяться, что у тебя еще остались в запасе девушки, равные по красоте моим. Иначе он отнимет у меня мой гарем. Про Сайру я уже сказал. Да и Фирузи с Зулейкой прелестны. Воистину тебе помог сам Аллах отыскать три таких сокровища. Ну а что ты думаешь о моем собственном выборе?

— Гречанка и индианка очень красивы. Это простенькие и безмятежные девушки, тебе будет хорошо с ними. Что же касается юной испанки, то на твоем месте я выбрал бы вместо нее кого-нибудь другого. У нее скверный характер, она вспыльчива и слишком остра на язык. Мне кажется, от нее в будущем можно ждать неприятностей.

— Это правда, — вторила евнуху Рефет. — Уже сегодня она пыталась спорить со мной.

— Ничего, мы приглядим за ней, — сказал Хаджи-бей. — Ну а теперь к делу. Тебе уже известно желание твоей матери, чтобы именно ты получил трон после отца. Нам удалось подыскать подходящие кандидатуры на роль твоих будущих кадин и добиться, чтобы тебе отдали под начало Крым, но все это лишь часть нашего плана.

— Да, план мне известен, Хаджи-бей. Но ты же знаешь, что по законам империи трон отца переходит к старшему сыну. Так что наследником является Ахмед.

— Наследником был Мустафа, твой брат.

— Мустафа умер в возрасте двух лет от простуды.

— Он заболел после того, как навестил однажды Бесму по ее приглашению. Та дала ему подозрительные сладости, которые он съел сам и угостил свою мать. Ребенок страшно страдал и к утру умер. Твоя мать болела несколько дней. Ей удалось поправиться, но она была убита горем. Тогда меня только-только назначили на должность ага кизляра. Я с самого начала подозревал, что их отравили. Оставшиеся леденцы я скормил собаке, и та сдохла. Когда я рассказал об этом твоей матери, ее скорбь уступила место ненависти к Бесме, матери официального наследника после гибели Мустафы.

— Почему же мама не разоблачила Бесму?

— Она разоблачила ее, но твой отец ничего не хотел слышать. На протяжении нескольких месяцев она пыталась оправиться от горя, а потом вновь появилась перед твоим отцом. Тот продолжал любить Киюзем и потому, увидев ее, призвал ночью к себе. Плодом возродившейся любви и стал ты, мой господин. Бесма не очень беспокоилась, ибо раньше у султана родился еще один сын, от третьей кадины, Сафийе. Бесма знала, что твоей матери не удастся избавиться сразу от двух твоих конкурентов, и потому была спокойна за своего Ахмеда. И тем не менее Киюзем еще до твоего рождения твердо решила, что ты должен занять место Мустафы.

Именно для этой цели тебе было дано такое хорошее образование, и именно поэтому Киюзем, когда пришел ее смертный час, умоляла тебя вернуться из Магнезии. Всю твою жизнь тебя так ревностно сторожили, что даже родной отец почти ничего не знал о тебе. И Киюзем решила, что пришло наконец время ему познакомиться с тобой поближе. Чтобы он мог сделать наследником тебя.

Она хотела, чтобы ты был на виду у всех, чтобы тебя узнал народ, чтобы янычары увидели, как сильно ты отличаешься от своих братьев. В лучшую сторону, разумеется. Ты добрый человек, отличный воин и правоверный мусульманин. Прибавь к этому несколько сыновей, и лучшего наследника не найти.

Когда Баязету придет пора присоединиться к своим предкам в раю, ты должен будешь действовать весьма энергично. Перед тем как султан закроет глаза, твои братья, их матери и все преданные им люди должны умереть. Тогда ты станешь султаном, а Киюзем и Мустаф

Данная книга охраняется авторским правом. Отрывок представлен для ознакомления. Если Вам понравилось начало книги, то ее можно приобрести у нашего партнера.

Поделиться впечатлениями


Закрыть ... [X]

Поздравления брату с днем рождения своими словами Этапы формирования зуба

Прыщи при беременности на лице отзывы Прыщи при беременности на лице отзывы Прыщи при беременности на лице отзывы Прыщи при беременности на лице отзывы Прыщи при беременности на лице отзывы Прыщи при беременности на лице отзывы Прыщи при беременности на лице отзывы Прыщи при беременности на лице отзывы Прыщи при беременности на лице отзывы