A- A A+


На главную

К странице книги: Мюссо Гийом. Сентрал-парк.



Гийом Мюссо

СЕНТРАЛ-ПАРК

Ускользающее существеннее для нас, чем известное.

Сомерсет Моэм

Часть 1

ОДНОЙ ЦЕПЬЮ

1

Алиса

Не сомневаюсь, что в любом человеке таится еще и незнакомец. Затейник. Обманщик. Хитрец.

Стивен Кинг

Первое ощущение — картинки о любви со смыслом с надписями бесплатно свежий ветерок, дующий прямо в лицо.

Легкий шелест листвы. Вдали журчанье ручья. Негромкое щебетанье птиц. Солнечный свет, о котором можно только догадываться, потому что глаза еще закрыты.

Поскрипывание веток. Запах влажной земли. Запах палой листвы. И острый лесной запах серого лишайника.

И где-то вдали — неотчетливый призрачный гул какой-то другой, несогласной с этой стихии.

Алиса Шафер с трудом открыла глаза. Лучи восходящего солнца били прямо в лицо, одежда промокла от росы. Зябкая утренняя сырость пробирала до костей. В горле пересохло, во рту противный горький вкус. Язык не ворочается, руки-ноги застыли, голова налита свинцом.

Привстала и только тогда поняла, что лежит на грубой деревянной скамье. В полном недоумении она обнаружила рядом еще и мужчину. Плотный, коренастый, он привалился к ее боку и давил на нее.

Сердце у нее заколотилось быстро-быстро, и она едва удержала рвущийся из груди вопль ужаса. Она хотела убежать и рванулась со скамейки, но… Принуждена была опуститься обратно на скамью. Ее правая рука была скована наручником с левой рукой незнакомца. Алиса дернулась изо всех сил, но мужчина лежал неподвижно.

«Черт побери!»

Сердце едва не выскакивало из груди. Алиса скосила глаза на часы. Циферблат старенького «Патек Филиппа» был весь поцарапан, но механизм работал исправно, и календарь сообщил: вторник, 8 октября, 8 часов.

«Господи помилуй! Да где же это я?» — спросила себя Алиса, вытирая рукавом мокрое лицо.

Она огляделась вокруг, пытаясь хоть как-то сообразить, где оказалась. Поняла, что находится в золотом осеннем лесу, где есть и совсем зеленые кустики, что кустов много, и они очень разные. Глушь. Тишина. Скамья стоит на лужайке, вокруг растут дубы, чуть поодаль что-то вроде скалистого выступа и снова заросли кустов. Вокруг ни души. Но, учитывая ее престранное положение, это, наверное, и к лучшему.

Алиса посмотрела наверх. Теплое солнечное сияние, зыбкое, словно бы нереальное. Светящиеся нити пронизывают пылающую крону раскидистого вяза, чьи корни уже укрыты плотным ковром влажной листвы.

«Лес Рамбуйе? Фонтенбло? Венсенский?» — пыталась сообразить Алиса.

Почтовая открытка с репродукцией импрессионистов плохо сочеталась своим безмятежным свечением с сюрреалистическим пробуждением в обществе незнакомца.

Алиса осторожно наклонилась, чтобы как следует рассмотреть его лицо.

Мужчине, похоже, было лет тридцать пять, возможно, даже сорок, у него были взлохмаченные каштановые волосы и небритые щеки.

«Мертвый?»

Алиса приложила три пальца к шее незнакомца над кадыком, почувствовала, как бьется сонная артерия, и успокоилась. Тип был в отключке, но, к счастью, живой. Она стала его разглядывать. Знает она его или нет? Кто же это может быть? Мошенник, которого она собиралась отправить за решетку? Друг детства, которого с годами не узнать? Нет. Лицо этого человека не говорило ей ровным счетом ничего.

Алиса отвела золотистую прядь, мешавшую смотреть, и принялась изучать металлические браслеты, которые накрепко связали ее с неведомым типом. Наручники как наручники. Стандартная модель, с двойным замком. Такими пользуется не только полиция, но и все смыслом частные сыскные агентства в мире. Вполне может быть, она сама и надела эти наручники. Алиса порылась в кармане джинсов, надеясь отыскать ключ.

Но ключа не нашла. Зато во внутреннем кармане кожаной куртки она нащупала пистолет. Решив, что при ней ее табельное оружие, она с облегчением положила руку на рукоять. Но это не был SIG-Sauer, которым обычно пользовалась она и все ее ребята из опергруппы. В кармане лежал «Глок 22» из сверхпрочного пластика. Откуда он у нее, Алиса не имела ни малейшего понятия. Теперь надо выяснить, как обстоит дело с патронами. Но одной свободной рукой это оказалось непросто. Однако она справилась, постаравшись не разбудить крепко спавшего незнакомца. В магазине не хватало одного патрона. Разглядывая пистолет, она увидела на корпусе засохшие пятна крови. Распахнула куртку и обнаружила бурые следы на полах блузки.

«Черт побери! Что же я такое натворила?!»

Свободной рукой Алиса стала массировать себе веки. Начинавшаяся мигрень уже отдавала в виски, сдавливая голову невидимыми клещами. Алиса глубоко вдохнула, пытаясь отогнать страх, и сосредоточилась на вчерашнем вечере.

Вчера вечером она отправилась с тремя подругами на Елисейские Поля, решив устроить небольшой праздник. Они немало выпили, заходя то в один бар, то в другой, пропуская в каждом по стаканчику. Побывали в «Монлайте», в «Третьем этаже», в «Лондондерри»… Расстались где-то около полуночи. И Алиса, уже одна, отправилась на улицу Франклина Рузвельта, где оставила на подземной автостоянке свою машину…

И что же дальше? Черная дыра. Мозги плавают в тумане. Сколько ни старается припомнить — белое пятно. Пустота. Память заморожена, заблокирована, парализована. Возникает одна и та же картинка: автостоянка.

«Ну, давай же! Давай, черт тебя подери! Напрягись! Что произошло на автостоянке?»

Алиса отчетливо увидела, как платит за стоянку в автомате, потом спускается по лестнице на третий подземный этаж. Конечно, она малость перебрала, это уж точно. До малышки «Ауди» добралась пошатываясь, разблокировала дверь, села за руль и…

«И ничего. Пустое место».

Напрасно Алиса пыталась сосредоточиться и вспомнить. Ее воспоминания замуровала белая каменная стена. Вокруг вчерашней ночи вырос вал Адриана.[1] Ее слабым попыткам противостояла Великая Китайская стена.

Алиса сглотнула слюну, чувствуя, как внутри вновь просыпается паника, грозя захлестнуть разум. Лес вокруг, кровь на куртке, чужой револьвер…

Нет, дело вовсе не в тяжелом похмелье после веселой вечеринки. Раз она не помнит, как оказалась здесь, значит, ее опоили наркотиком. Это уж как пить дать. Какой-то подосланный гад подсыпал ей в стакан GHB. А почему бы и нет? Вполне возможно. За последние годы, работая полицейским детективом, она часто сталкивалась с преступлениями, совершенными при помощи наркотиков. Это предположение она на время спрятала в укромном уголке и занялась своими карманами. Так. Исчезли бумажник и полицейское удостоверение. В результате она осталась без удостоверения личности, без денег и без мобильника…

Теперь ей было не просто страшно, ей было страшно, тоскливо и безнадежно.

Скрипнула ветка, и стайка испуганных славок мгновенно поднялась в воздух. Ветерок кружил пожелтевшие листья, и один из них коснулся щеки Алисы. Левой рукой, помогая себе подбородком, она стала застегивать молнию куртки и тут вдруг заметила у себя на ладони цифры, написанные шариковой ручкой. Бледные цифры. Едва видные. Школьники так пишут шпаргалки.

212558900

Что еще за цифры? К чему относятся? Что означают? Это она их записала? «Возможно, но полной уверенности нет», — решила Алиса, приглядевшись к почерку.

Она на миг прикрыла глаза, подавленная страхом, безнадежностью, растерянностью…

Но сдаваться не собиралась. Не в ее привычке склонять голову. Этой ночью произошло что-то крайне серьезное. И если она ничего не может вспомнить, то человек, с которым она скована, мигом освежит ей память. Во всяком случае, она на это рассчитывала.

Друг это или враг? 

Неизвестно. Поэтому, держа «Глок» в руке, Алиса снова вставила в него магазин и навела на своего спутника, тряханув спящего без лишних церемоний.

— Эй, вы! Подъем!

Мужчина был не в силах стряхнуть с себя сон.

— Шевелитесь, старина! — поторопила своего спутника Алиса, потрепав за плечо.

Он заморгал, зевнул и с трудом разлепил веки. Но как только открыл глаза, испуганно дернулся — увидел ствол револьвера, приставленный чуть ли не к его виску.

Потом с испугом и недоумением уставился на Алису, затем повернул голову и с не меньшим недоумением оглядел лес вокруг себя. Полюбовавшись лесом несколько секунд, мужчина сглотнул слюну, открыл рот и спросил по-английски:

— Кто вы такая, черт возьми? И что мы тут делаем?

2

Гэбриэл

В каждом из нас прячется опасный незнакомец.

Братья Гримм

Незнакомец говорил с сильным американским акцентом, почти глотая букву «р».

— Где мы находимся, черт побери?! — повторил он вопрос, хмуря брови.

Алиса крепче сжала в руке пистолет.

— Полагаю, на этот вопрос должны ответить мне вы! — ответила она по-английски, приближая ствол «Глока» вплотную к виску мужчины.

— Не будем нервничать, согласны? — предложил он, попытавшись поднять руки, но поднялась только одна. — Опустите пистолет, с этими штуками шутки плохи…

Он еще до конца не проснулся и, увидев у себя на руке металлический браслет, спросил:

— С какой это радости вы меня так обрядили? В чем, интересно, я провинился? Драку затеял? Наскандалил в общественном месте?

— Наручники на вас надела не я, — мрачно отозвалась Алиса.

Теперь она имела возможность рассмотреть соседа более внимательно: одет в темно-синие джинсы, кеды «Конверс», мятую синюю рубашку и не менее мятую куртку. Глаза светлые, красивые, усталые, под глазами синяки.

— Однако, не жарко, — пожаловался мужчина, зябко втягивая голову в плечи.

Он опустил глаза, собираясь взглянуть на часы у себя на запястье, но часов там не оказалось.

— Дьявольщина! Который теперь час?

— Восемь часов утра.

С трудом он вывернул карманы куртки и возмутился:

— Да вы все у меня украли! Бабло, бумажник, телефон!

— Я ничего не крала, — возразила Алиса. — Меня обчистили точно так же, как вас.

Он пощупал свободной рукой затылок и сообщил:

— Довольно солидная шишка. К этому вы тоже никакого отношения не имеете?

Ответа он, похоже, не ждал.

Он искоса рассматривал соседку: узкие джинсы, кожаная куртка, из-под куртки торчат полы блузки в пятнах крови. Блондинка, худая, стройная, на вид лет тридцать, волосы собраны в узел, который вот-вот распустится. Лицо тяжеловатое, но красивое — высокие скулы, тонкий нос, тонкая кожа, блестящие яркие глаза, отливающие медью осенних листьев.

Резкая боль помешала Гэбриэлу рассматривать спутницу дальше. Ему показалось, что внутри руки пробежал огонь.

— Что еще случилось? — сердито осведомилась Алиса.

— Больно очень, — сморщившись, пожаловался он. — Похоже, как будто рана саднит…

Из-за наручников Гэбриэл не мог снять куртку, не мог закатать рукав рубашки, но, изогнув шею, сумел разглядеть у себя на руке что-то вроде повязки. Похоже, она была наложена недавно, из-под нее сочилась тоненькая струйка крови, добравшаяся уже до запястья.

— Может, не будем больше валять дурочку? — уже на нервах спросил он. — Где мы, в конце концов? В Уиклоу?

Молодая женщина наклонила голову.

— Уиклоу? А где это?

— Лес на южной стороне!

— Южной стороне чего? — уточнила она.

— Хватит надо мной издеваться! Дублина, естественно!

Алиса посмотрела на мужчину квадратными глазами.

— Вы всерьез считаете, что мы в Ирландии?

Он вздохнул и поджал губы.

— А где мы, по-вашему, еще можем быть?

— Я думала, мы во Франции. Под Парижем. Скорее всего в лесу Рамбуйе.

— Не говорите ерунды! Что за дурацкие выдумки! — оборвал он ее. — Вы-то кто такая, в конце концов?

— Девушка с пушкой, так что вопросы задаю я!

Гэбриэл смерил молодую женщину взглядом и удостоверился, что сила не на его стороне. Воцарилось молчание, и он его не прерывал.

— Меня зовут Алиса Шафер, я капитан полиции, работаю в уголовном розыске в Париже. Провела вечер с подругами на Елисейских Полях и понятия не имею, где мы сейчас и каким образом оказались прикованными друг к другу. Кто вы такой, я тоже не знаю. Вам слово!

После секундного колебания незнакомец решил все-таки представиться:

— Я американец. Меня зовут Гэбриэл Кейн, я пианист в джазовом ансамбле. Живу в Лос-Анджелесе, но часто бываю в разъездах, так как мы даем концерты.

— Скажите, что вы помните о вчерашнем дне?

Гэбриэл нахмурился и прикрыл глаза, стараясь сосредоточиться.

— Так… Вчера вечером мы играли с ребятами, бас-гитарой и саксофонистом, в «Браун Шуга», одном из джаз-клубов в квартале Темпл-Бар в Дублине.

«Неужели в Дублине? Парень, похоже, явно с приветом!»

— После концерта я отправился в бар и, вполне возможно, немного увлекся кубинским ромом, — добавил Гэбриэл, открывая глаза.

— А потом?

— Потом…

Он наморщил лоб, закусил губу. Совершенно очевидно, что ему так же трудно вспомнить конец вчерашнего вечера, как и ей.

— Если честно, не знаю. Мне кажется, сначала я поругался с парнем, которому не понравилась моя музыка, а потом клеился к девочкам, но ни одну не снял, потому что слишком нагрузился.

— Классно! Просто шик!

Он, махнув рукой, пропустил ее слова мимо ушей и встал со скамьи, вынудив Алису сделать то же самое. Резким движением руки она заставила его снова сесть.

— Ушел из клуба где-то около полуночи, — твердо сказал Гэбриэл. — Едва держался на ногах. Стал ловить такси на Эстон-куэй. Через несколько минут одна машина остановилась и…

— И что?

— Не знаю, — признался он. — Наверное, я дал адрес моей гостиницы и повалился на сиденье.

— А потом?

— Не знаю, говорю же вам!

Алиса опустила пистолет. Несколько минут они молчали, Алиса переваривала полученную информацию. Дурная новость: неизвестный тип не из тех, кто помог бы ей прояснить ситуацию.

— Вы хотя бы понимаете, что ваш рассказ — идиотская шутка и не более? — наконец проговорила она со вздохом.

— С какой это стати?

— С такой, что мы находимся во Франции!

Гэбриэл окинул взглядом лес вокруг них: деревья, густые заросли кустов, камни, выглядывающие из-за плюща, золотистый шатер осенней листвы прямо над головой. Он загляделся на крону гигантского вяза и заметил двух белок. Они прыгали с ветки на ветку, охотясь за синим дроздом.

— Готов поспорить на последнюю рубашку, что мы не во Франции, — сообщил он, почесывая в затылке.

— Что ж! У нас есть возможность определиться! — раздраженно сказала Алиса, пряча пистолет и заставляя своего спутника встать.

Они покинули лужайку и углубились в заросли кустов и деревьев. Накрепко соединенные друг с другом, они продирались через густой подлесок, взбирались по петляющей тропинке, потом спускались вниз, хватаясь за выступающие из склона камни. Понадобилось минут пятнадцать, чтобы выбраться из лесного лабиринта, где сплеталось множество тропок, и их путь пересекал не один ручеек. Наконец они выбрались на узкую асфальтированную аллею, обсаженную деревьями, которые, сомкнувшись кронами, образовали свод. Чем дальше они продвигались по живому коридору, тем ближе подкатывал гул цивилизации.

Родные, привычные звуки — шум большого города.

Охваченная странным предчувствием, Алиса потащила Гэбриэла к солнечному пятну, золотившемуся на листве кустарника. Свет ослепил их, они продрались сквозь заросли и неожиданно очутились на газоне, за которым раскинулась гладь озера.

И тогда они заметили мост.

Узорный выгнутый металлический мост, изящно перекинутый через один из рукавов озера.

Длинный мост сливочного цвета, украшенный арабесками и вазами с цветами.

Известный, знакомый, снятый в сотне фильмов.

Боу Бридж.

Нет, они не в Париже. И не в Дублине.

Они в Нью-Йорке.

В Сентрал-парке.

3

Сентрал-парк. Западная часть

Мы жаждем истины, но в себе находим лишь неуверенность.

Блез Паскаль

— Ну и дела! — прошептал Гэбриэл.

На лице Алисы застыло изумленное и недоуменное выражение.

Как ни трудно было это признать, но факт оставался фактом. Сомнений быть не могло: они проснулись в Рэмбле, самой отдаленной и дикой части Сентрал-парка, в настоящем лесу, площадью гектаров в пятнадцать, что протянулась от озера на север.

Сердца у обоих колотились как сумасшедшие, едва не выскакивая из груди. Они подошли к озеру и оказались на людной аллее, где царило обычное для раннего утра оживление. Любители бега отлично ладили с велосипедистами, с поклонниками тай-цзы и с собачниками, вышедшими на прогулку со своими питомцами. До боли знакомый шум огромного города обрушился на них: урчание моторов, клаксоны, сирены пожарников и полицейских.

— Бред какой-то! — прошептала Алиса.

Женщина напрягала все свои силы, стараясь понять, что же все-таки с ними произошло. Пока было ясно одно: вчера вечером и она, и Гэбриэл солидно перебрали, поэтому и не могли припомнить, как провели остаток ночи. Но не могло того быть, чтобы обоих без всякого их на то согласия погрузили в самолет и отправили в Нью-Йорк. Хотя Алиса нередко бывала в Нью-Йорке, летала на каникулы вместе с Сеймуром, ее коллегой и лучшим другом. Она прекрасно знала, что полет от Парижа до Нью-Йорка длится восемь часов с небольшим, но из-за разницы во времени получалось, будто летишь всего два часа. Когда они летали с Сеймуром, он брал билет на самолет, вылетавший из аэропорта Шарль де Голль в 8:30, а уже в 10:30 они были в Нью-Йорке. Еще Алиса вспомнила, что последний самолет в Америку вылетает из Парижа где-то около восьми вечера. Но вчера в восемь вечера она точно была еще в Париже. Значит, они с Гэбриэлом летели на частном самолете. Если предположить, что их посадили в самолет в Париже в два часа ночи, в Нью-Йорк они прибыли в четыре утра. Для того чтобы проснуться в восемь утра в Сентрал-парке, времени вполне достаточно. В книге такое было бы возможно. Но жизнь — это тебе не книга. Частный самолет или не частный, но административные формальности при въезде в Америку существуют, и процедура эта длительная и сложная. Так что версия не работала.

— Oups, sorry!

Паренек на роликовых коньках нечаянно их толкнул. Продолжая извиняться, он недоуменно и с подозрением уставился на наручники.

В мозгу Алисы немедленно вспыхнул сигнал тревоги.

— Нельзя стоять истуканами, чтобы все на нас глазели, — тревожно зашептала она. — Полицейские могут пожаловать сюда с минуты на минуту.

— И что же вы предлагаете?

— Берите меня за руку! Быстро!

— И что?

— Берите меня за руку! Мы влюбленная парочка и гуляем по мосту! — торопила она своего спутника-недотепу.

Гэбриэл взял ее за руку, и они двинулись по Боу-Бридж. Воздух был сухим и холодным. На фоне голубого неба вырисовывались великолепные здания, видные из западной части парка: башни-близнецы «Сан-Ремо» в стиле ар-деко, легендарный фасад «Дакоты», отель «Мажестик», прославившийся своими апартаментами.

— В любом случае мы должны сообщить о себе властям, — высказал свое мнение Гэбриэл, продолжая двигаться вперед.

— Только этого не хватало! Самолично ринуться в волчью пасть!

Гэбриэл возразил:

— Советую внять голосу разума, детка…

— Еще раз назовете деткой, задушу наручниками. Зажму шею и не отпущу, пока концы не отдадите. Покойники, они малоразговорчивые, сами убедитесь.

Мужчина пропустил угрозу мимо ушей.

— Вы ведь француженка, значит, попросите хотя бы совета у вас в посольстве!

Мысль о расследовании, которым предстоит заняться, подействовала на Алису благотворно. Вот уже несколько лет адреналин, сопутствующий ее профессии, был единственным поддерживающим ее силы горючим. По существу, наркотиком, который сначала уничтожил ее жизнь, а потом стал единственным смыслом существования, ради которого она вставала по утрам с постели.

Алиса перевела дыхание и полной грудью вдохнула свежий воздух Сентрал-парка. Успокоенная тем, что полицейский детектив приступил к своим обязанностям, она наметила план ближайших действий. Сеймур под ее руководством займется расследованием во Франции, она здесь, на месте.

По-прежнему держась за руки, Алиса и Гэбриэл вышли на Строберри-Филдс, Земляничную поляну, треугольной формы сад, который шел к западному выходу из парка. Капитан полиции исподтишка поглядывала на музыканта. В первую очередь необходимо установить, кто на самом деле этот человек. Сама она надела на него наручники или нет? И если да, то на каком основании?

Мужчина тоже посматривал на нее с фанфаронистым видом.

— Ну и что вы предлагаете? — поинтересовался он.

Она ответила на его вопрос вопросом.

— Есть у вас в городе знакомые?

— Да. У меня в этом городе есть даже друг, саксофонист Кенни Форест. Другое дело, что сейчас он в турне и находится в Токио.

Тогда Алиса сформулировала вопрос по-другому.

— Стало быть, вы не знаете в этом городе места, где бы мы могли найти инструмент, чтобы избавиться от наручников, переодеться и принять душ?

— Не знаю, — согласился Кейн. — А вы?

— Я?! Я живу в Париже! Я же уже сказала!

— «Живу в Париже! Я же уже сказала», — передразнил он ее с насмешливым видом. — Так послушайте меня! Я не вижу другого способа, кроме как обратиться в полицию! У нас ни цента, нам не во что переодеться, у нас нет возможности подтвердить, кто мы такие…

— Хватит ныть! Для начала нам нужен мобильник. Вот что главное. Разве нет?

— Но у нас ни цента! С этого я начал! Как вы хотите, чтобы мы раздобыли мобильник?

— Проще простого. Украдем — и дело с концом.

4

Скованные одной цепью

В сердцевине любого препятствия таится новая возможность.

Альберт Эйнштейн

Алиса с Гэбриэлом вышли из парка и оказались на Сентрал-Парк-Вест, улице, тянущейся вдоль ограды. Сделали несколько шагов по тротуару и сразу погрузились в гущу городской жизни: клаксоны желтых такси, спешащих на всех парах в Мидтаун, зазывания продавцов хот-догов, треск отбойных молотков в руках рабочих дорожной службы.

— Только после того, как пойму, что произошло этой ночью!

— Имейте в виду, что рассчитывать на меня не стоит. Я не собираюсь затевать игру в двух веселых беглецов. Как только мы выходим из парка, я иду в первый попавшийся по дороге полицейский участок и рассказываю, что с нами приключилось.

— Вы дурак или только притворяетесь? И если вы до сих пор не заметили, то прошу обратить внимание: нас сковали наручниками, дорогой! Мы неразлучны! Неразделимы! По воле случая связаны накрепко! И до тех пор, пока мы не найдем способа разъединиться, вы  делаете то же, что делаю я!

Боу-Бридж плавно соединял между собой север и юг озера, дикую растительность Рэмбла и парк с аллеями и клумбами. Сойдя с моста, они пошли по дорожке вдоль озера к гранитному куполу фонтана Шерри Хилл.

Гэбриэл продолжал настаивать:

— Почему вы отказываетесь пойти со мной в полицейский участок?

— Потому что, как это ни странно, я знаю, что значит иметь дело с полицией!

Джазист возмутился:

— Знаете — и прекрасно! Но какого черта вы тащите на свою галеру и меня?

— Что значит, мою  галеру? Да, я сижу по уши в дерьме, но и вы вместе со мной тоже!

— Ничего подобного! Лично мне не в чем себя упрекнуть!

— Неужели? Интересно, откуда такая уверенность? Вы ведь сами сказали, что совершенно не помните, как провели остаток ночи…

Замечание заметно обеспокоило Гэбриэла.

— Вы хотите сказать, что не верите моим словам?

— Ни единому. Ваша байка о баре в Дублине, Кейн, полная лажа!

— Ваша о прогулке на Елисейских Полях тоже! Но это у вас руки по локоть в крови! И это у вас в кармане пушка!

Алиса не дала ему договорить.

— Что правда, то правда, пушка у меня в кармане, поэтому вы закроете рот и будете делать то, что я скажу. Договорились?

Мужчина пожал плечами и горько вздохнул.

Алиса сглотнула слюну, чувствуя, как у нее загорелось под ложечкой, пищевод как будто обожгли кислотой. Стресс. Усталость. Страх. Все сказывается.

Как выйти из этой подлой переделки? 

Алиса попыталась собраться с мыслями. Во Франции сейчас едва перевалило за полдень. Ребята из ее подразделения, не увидев с утра начальницы на работе, должны бы уже забеспокоиться. Сеймур в первую очередь и наверняка пытается дозвониться ей по мобильнику. Ему и надо звонить немедленно и просить заняться расследованием. В голове Алисы потихоньку выстроился алгоритм действий. Первое: просмотреть записи видеокамер автостоянки на улице Франклина Рузвельта. Второе: установить, какие частные самолеты вылетели из Парижа после полуночи в Соединенные Штаты. Третье: найти, где стоит ее «Ауди». Четвертое: выяснить, существует ли на свете Гэбриэл Кейн, и если да, то можно ли доверять его рассказу…

«Нельзя терять ни минуты!»

Алиса прищурилась, стараясь как можно лучше осмотреться. На противоположной стороне улицы высился импозантный, песочного цвета фасад «Дакоты», здания, под аркой которого тридцать три года тому назад был убит Джон Леннон. Своими башенками, шпилями, окнами, балкончиками «Дакота» сильно выделялась среди других, украшая готикой небо Манхэттена.

«Средневековье в двадцать первом веке».

Уличный торговец разложил на тротуаре свой товар и за гроши продавал туристам футболки и плакаты с изображением «Битлз».

В десятке метров от Алисы шумела группа подростков-испанцев. Ребята фотографировались перед зданием.

Подумать только, тридцать лет прошло, а легенда жива по-прежнему!..

Понаблюдав за ребятами, Алиса наметила себе жертву и в общих чертах прикинула план действий. Подбородком указала на подростков Гэбриэлу.

— Видите мальчика, который говорит по телефону?

Гэбриэл почесал в затылке.

— Какого именно? Половина стоит с телефонами возле уха.

— Толстяка в очках, подстриженного под горшок, в футболке с надписью «Барселона»?

— Почему-то мне кажется, что грабить ребенка нехорошо…

Алиса взорвалась:

— А мне кажется, вы так и не поняли, в каком дерьме завязли мы оба! Ребенку лет шестнадцать, и даже больше, и мы не собираемся его грабить, прихватим телефон, и все дела.

— Я жутко проголодался, — пожаловался Гэбриэл. — Может, сначала прихватим хот-дог?

Алиса испепелила его взглядом.

— Перестаньте паясничать и слушайте меня внимательно. Мы пойдем, тесно прижавшись друг к другу. Когда поравняемся с пареньком, вы толкнете меня на него, и как только я схвачу телефон, бежим со всех ног.

Гэбриэл кивнул:

— Похоже, это нетрудно!

— Не трудно? Скоро убедитесь на собственной шкуре, как легко бегать в наручниках!

Все произошло именно так, как и наметила Алиса. Она воспользовалась минутной растерянностью паренька и выхватила у него мобильник.

— Бежим! — скомандовала она Гэбриэлу.

WALK: замигал зеленый огонек для пешеходов. Беглецы не преминули им воспользоваться, пересекли улицу и свернули за первый же угол. Бежать парой, да еще и в наручниках оказалось куда хуже, чем представлялось Алисе. Мало того что у них был разный шаг, у них был еще и разный рост, вдобавок стальной браслет больно врезался в запястье при каждом рывке.

— Они бегут за нами! — предупредил Гэбриэл, оглянувшись.

Алиса тоже оглянулась и увидела ватагу подростков-испанцев, мчавшихся следом за ними.

«Догонят…»

Она мотнула головой, и они прибавили ходу, сколько могли. 71-я стрит — улица спокойная, каких много в Верхнем Вест-Сайде, с характерными для этого квартала элегантными зданиями из темного кирпича. Широкие тротуары и отсутствие туристов позволили беглецам быстро миновать жилой квартал и выскочить к следующей улице. Подростки не отставали, они тоже прибавили ходу, громко крича на бегу, стараясь оповестить о краже прохожих и привлечь их к погоне.

Коламбус-авеню.

Улицы с каждой минутой все оживленнее. В магазинчиках поднимаются шторы, в кафе появляются посетители, студенты валят бегом из ближайшей станции метро.

— Налево! — закричал Гэбриэл и резко свернул в сторону.

Изменение маршрута застало Алису врасплох. Она с трудом сохранила равновесие и громко вскрикнула, почувствовав, как челюсти наручника впились ей в руку.

Они помчались вниз по улице, толкая прохожих, опрокидывая лотки и рекламу, едва не раздавив карликового терьера.

«Ох, сколько же здесь народу!»

Кружится голова. Подступает дурнота. Со всех сторон люди. Стремясь избавиться от толпы, они перекочевали на мостовую.

«Неудачная мысль…»

Чуть не попали под машину. Желтое такси, взвизгнув тормозами, остановилось, и шофер отпустил им в спину мощный поток брани. Алиса споткнулась о край тротуара, стальной браслет снова впился ей в запястье, она потеряла равновесие и полетела, увлекая за собой Гэбриэла, выпустив из рук мобильник, ради которого они столько мучились.

«Дерьмо собачье!»

Гэбриэл подхватил мобильник на лету.

«Вставай!»

И вот они снова на ногах. Оглянулись, проверяя, как ведут себя преследователи. Большинство ребят оставили погоню, но двое подростков продолжали их преследовать, подарив себе удовольствие устроить гонки на Манхэттене. Они не сомневались, что выйдут победителями, и воображали, как, вернувшись, будут глумиться над приятелями.

— Быстро, однако, бегают эти паршивцы, — отдуваясь, заметил Гэбриэл. — Я уже слишком стар для подобных дурачеств!

— Поднажмем еще немного, — подбодрила его Алиса, вынуждая снова пуститься бегом.

Каждый шаг был пыткой, но они не сдавались. Бежали вперед, крепко держась за руки. Десять метров, пятьдесят, сто… Перед глазами сменялись картинки: пар из сточной канавы, клубясь, поднимается в небо, пожарная лестница вьется по фасаду кирпичного дома, мальчишки строят гримасы, глядя из окон школьного автобуса. И один за другим небоскребы из стекла и бетона, яркие вывески, рекламные щиты.

67-я улица. 66-я.

У обоих руки в крови, сердце колотится в горле, но они продолжают бежать. И главное, быстро. Адреналин, мальчишки, бегущие по пятам, заставили заработать второе дыхание. Алиса и Гэбриэл приспособились, бегут дружнее, увереннее. И вот они на пересечении Коламбус-авеню и Бродвея. Улицы уже нет, есть гигантский перекресток, место встречи трех артерий, каждая с четырьмя рядами машин. Едва бросив взгляд, беглецы мигом оценили ситуацию и поняли друг друга.

— Вперед!

Рискуя жизнью, они бросились через перекресток по диагонали под визг тормозов и бурю проклятий.

Восточная часть Бродвея между 65-й и 62-й авеню целиком занята культурным комплексом Линкольн-центра, частью которого является и великолепная «Метрополитен-опера». Алиса подняла глаза, пытаясь сориентироваться. Гигантский многоэтажный корабль из стекла и металла выдвинул острый нос почти до середины улицы.

Алиса узнала Джульярдскую школу. Они когда-то проходили мимо нее с Сеймуром. Фасад прозрачный, а за ним можно рассмотреть балерин у станка или музыкантов, которые репетируют в студиях.

— Подземный паркинг Оперы, — шепнула Алиса, указав подбородком на бетонированный пандус, ведущий под землю.

Гэбриэл одобрительно кивнул. Они углубились в гудроновое нутро, увиливая от машин, которые поднимались наверх, к выходу. Оказавшись на первом этаже стоянки, собрали последние силы и пересекли его, потом поднялись по лестнице и вышли через другой выход — в другом конце квартала, в Дэмроч-парке.

Вновь оказавшись на улице, Алиса с Гэбриэлом с величайшим облегчением убедились, что на этот раз преследователи окончательно отстали.



Привалившись к ограде, окружавшей эспланаду, Алиса и Гэбриэль пытались отдышаться. Оба были в поту, у обоих кровоточили запястья.

— Давайте сюда телефон! — скомандовала Алиса.

— Щас. Ой! А я его потерял! — воскликнул Гэбриэл, хватаясь за карман.

— Не может быть! Вы…

— Я пошутил, — успокоил он ее и протянул смартфон.

Алиса послала шутнику убийственный взгляд и уже открыла рот, чтобы как следует обругать его, но вдруг застыла. Металлический вкус, головокружение, к горлу подступила тошнота — Алисе пришлось нагнуться над цветочным вазоном и выплюнуть жгучую желчь.

— Хорошо бы вам водички попить.

— А еще лучше поесть.

— Я же говорил, сначала нужно свистнуть хот-дог.

Они осторожно двинулись вперед, добрались до небольшого фонтана и напились из него, наконец-то утолив жажду. Дэмроч-парк, выходящий одним концом на Нью-Йорк-сити Балет, а другим — к стеклянным аркам великолепной «Метрополитен-опера», был переполнен народом, так что внимания на беглецов никто не обратил. Суета. Толкотня. Тут же у ограды рабочие натягивают тенты и готовят подиум для показа мод, который очень скоро начнется.

Алисе стало легче, после того как она попила, она взяла телефон, убедилась, что он не заблокирован, и набрала номер Сеймура.

Дожидаясь его ответа, прижала мобильник подбородком к плечу и стала массировать затылок. Сердце билось как сумасшедшее.

«Сеймур, возьми трубку…»

Сеймур Ломбар был ее заместителем в следственно-оперативной группе. Всего «группа Шафер» состояла из пяти человек, и занимали они четыре небольших кабинета на четвертом этаже дома № 36 на набережной Орфевр.

Алиса взглянула на часы, пытаясь сообразить, который теперь в Париже час, учитывая разницу во времени. Двадцать минут третьего.

Полицейский откликнулся после третьего сигнала, но шум голосов, который слышался в трубке, делал разговор затруднительным. Если Сеймур еще не на рабочем месте, значит, он обедает.

— Сеймур?

— Алиса?! Ты где, черт подери? Я послал тебе тучу эсэмэсок!

— Я на Манхэттене.

— Ты… Ты надо мной издеваешься?

— Мне нужна твоя помощь, Сеймур!

— Очень плохо тебя слышу!

Алиса тоже очень плохо его слышала. Связь никудышная. Прерывистая. Голос помощника доходил совершенно непохожим, металлическим…

— Ты где, Сеймур?

— На улице Дофин, обедаю в «Каво дю пале». Слушай, я буду на работе через пять минут и сразу перезвоню. Договорились?

— Договорились. Номер у тебя высветился?

— Да.

— Супер. Не тяни. У меня для тебя работа.

Алиса, совершенно взвинченная, отключилась и протянула мобильник джазисту.

— Если надо позвонить, звоните сейчас. Даю вам пять минут. Действуйте!

Гэбриэл смотрел на нее с неподдельным интересом. Несмотря на все опасности и неприятности, он улыбался. Улыбался и глядел на Алису с легкой насмешкой.

— Вы со всеми говорите приказным тоном?

— Не тяните резину и не трепите мне нервы! — тут же оборвала его Алиса. — Вам нужен телефон или нет?

Гэбриэл взял телефон и на секунду задумался.

— Позвоню-ка я, пожалуй, Кенни Форесту.

— Саксофонисту? Но вы же только что сказали, что он в Токио!

— А вдруг он оставил ключи от квартиры соседям или консьержке? Вы знаете, который сейчас час в Японии? — спросил он, набирая номер.

Алиса посчитала по пальцам.

— Думаю, около десяти вечера.

— Черт! У него как раз концерт!

Разумеется, ответил Гэбриэлу автоответчик, но он оставил сообщение, объяснив, что он в Нью-Йорке, и пообещав перезвонить попозже.

Гэбриэл вернул телефон Алисе. Она не отрывала взгляда от часов.

«Шевелись же, Сеймур!» — молила она про себя, сжимая изо всех сил смартфон. Она уже собиралась снова набрать номер помощника, как вдруг заметила написанные шариковой ручкой цифры у себя на ладони. Еще немного, и они бы совсем стерлись.

Она показала ладонь Гэбриэлу и спросила:

— Это вам что-нибудь говорит?

Он посмотрел: 2125558900.

— Я увидела эти цифры, когда проснулась сегодня утром, но не помню, чтобы я их писала.

— Может, это номер телефона? Дайте-ка подумать. Все! Знаю! — воскликнул Гэбриэл. — 212 — это код Манхэттена. А вы уверены, что на самом деле работаете в полиции?

«Да, действительно. Странно, что я сразу сама не сообразила».

Сарказм спутника Алиса пропустила мимо ушей и набрала номер. Ей тотчас же ответили.

— Гостиница «Гринвич», добрый день. Кэндис к вашим услугам. Чем могу помочь?

«Значит, гостиница?»

Алиса лихорадочно соображала. Почему у нее оказался номер гостиницы? Может, она там остановилась? Предположение маловероятное, но она все же рискнула:

— Могу я поговорить с мисс Алисой Шафер?

Дежурная на ресепшене после недолгого молчания ответила:

— Вынуждена вас огорчить, мэм, но среди наших постояльцев такой не числится.

— Вы уверены?

— Абсолютно, мэм. Мне очень жаль.

Не успела Алиса положить трубку, как на экране появился номер Сеймура. Он звонил уже второй раз. Алиса не дала себе труда поблагодарить собеседницу, отключилась и сразу заговорила со своим помощником.

— Ты у себя, Сеймур?

— Только вошел, — ответил тот, слегка задыхаясь. — Что это еще за история с Нью-Йорком? Надеюсь, ты шутишь?

— К несчастью, нет. У меня очень мало времени, и мне очень нужна твоя помощь.

В нескольких словах Алиса описала все, что с ней произошло со вчерашнего вечера: небольшой праздник с подругами на Елисейских Полях, провал в памяти после того, как она пришла на автостоянку, пробуждение в Сентрал-парке прикованной наручником к незнакомцу, и, наконец, кража мобильника, чтобы дозвониться ему, Сеймуру.

— Да ну тебя, Алиса! Хватит меня разыгрывать! Нам, ей-богу, сейчас не до развлечений! Работы полно. Тебя хочет видеть судья, он отказал нам в просьбе поставить на слушание дело Сикара. А Таландье…

— Да выслушай же меня, черт побери! — повысила голос Алиса.

На глаза у нее навернулись слезы, нервы явно сдавали. Даже на другом конце Атлантики помощник должен был уловить, как дрогнул у начальницы голос.

— Мне не до шуток! Я в опасности и могу рассчитывать только на тебя!

— Хорошо. Я понял. Успокойся. Почему ты не хочешь обратиться в полицию?

— Почему? Потому что у меня в кармане куртки чужая пушка, Сеймур. Потому что на блузке у меня пятна крови. Потому что у меня нет никаких документов. Вот почему я и не хочу обращаться в полицию. Меня просто-напросто упекут за решетку и не подумают ни о чем спрашивать.

— Но ведь трупа-то нет, — заметил помощник.

— Я в этом не уверена. И сначала мне надо выяснить, что со мной произошло. А в первую очередь снять с себя наручник.

— Что я могу для тебя сделать?

— У тебя мать американка. У тебя здесь родственники, знакомые…

— Моя мать живет в Сиэтле, ты же знаешь. Из родни в Нью-Йорке только двоюродная бабушка, которой девяносто пять лет. Старушка живет в Верхнем Ист-Сайде, если ты помнишь. Мы ее навещали, когда в первый раз приехали на Манхэттен. Уверяю тебя, у нее нет инструментов для снятия наручников, и она вряд ли сможет тебе чем-то помочь.

— Что же делать?

— Дай немного подумать. Может, придет в голову что-то толковое. Сама понимаешь, до того, как давать тебе какой-то адрес, нужно созвониться с хозяином.

— Согласна, но умоляю, действуй как можно быстрее.

Алиса повесила трубку и сжала кулаки. Гэбриэл посмотрел ей в глаза. Ему передавались вибрации «партнерши», он чувствовал ее гнев, ее отчаяние.

— А кто такой этот ваш Сеймур?

— Мой помощник в группе расследований и мой лучший друг.

— Вы уверены, что ему можно доверять?

— На все сто.

— Я не все понимаю по-французски, но мне показалось, что он не слишком торопится вам помочь.

Алиса ничего не ответила, и он продолжал:

— А гостиница? Там ничего не прояснилось?

— Нет, как вы сами могли слышать, раз слушаете мои разговоры.

— И рад бы не слушать, но не получается. Учитывая обстоятельства, надеюсь, мисс извинит мою нескромность, — насмешливо добавил он. — И как вы любезно напомнили, не я один нахожусь в этом неблагоприятном положении.

Алиса отвернулась, чтобы не смотреть на Кейна. Она была вне себя.

— Хватит меня изучать, — злобно процедила она. — Лучше позвоните! Наверняка вам есть кого предупредить: жену, подругу…

— Некого. Я свободен как ветер. По девушке в каждом порту — вот мой девиз. Я свободен, как музыка, что льется из-под моих пальцев!

— Ясно! Одинок и свободен. Я знаю мужчин такого типа.

— А вы? У вас есть муж или друг?

Она мотнула головой, отметая вопрос, но Гэбриэл почувствовал, что задел весьма болезненную точку.

— Нет, Алиса, я серьезно: вы замужем?

— Идите к черту, Кейн!

— Я все понял, вы замужем, — сделал он вывод.

Отрицания не последовало, и Гэбриэл ринулся в открывшуюся брешь:

— Так почему же вы не позвонили мужу?

Кулаки Алисы снова сжались.

— Ваша семейная жизнь помахала вам крылышком? Неудивительно! С таким-то характером!

Алиса взглянула на него так, словно он вонзил ей в живот нож и повернул. После короткого молчания с гневом и болью она ответила:

— Потому что моего мужа нет в живых, болван!



Огорчившись, что допустил такую оплошность, Гэбриэл сделал скорбное лицо, но извиниться и высказать соболезнования не успел — телефон выдал чудовищную трель, что-то вроде сальсы на электрогитаре.

— Слушаю, Сеймур!

— Алиса! Я нашел способ разрешить твою проблему! Помнишь Никки Никовски?

— Напомни, пожалуйста!

— Когда мы приезжали в Нью-Йорк в последний раз, тогда, на Новый год, мы ходили на выставку современных художников…

— В большом доме неподалеку от набережной, да?

— Именно, в квартале Ред-Хук. Там мы долго разговаривали с одной художницей, она делает трафаретную печать на железных и алюминиевых листах.

— В конце концов ты даже купил две ее работы для своей коллекции, — вспомнила Алиса.

— Точно. Эта художница и есть Никки Никовски. Мы с ней поддерживаем отношения, и я только что с ней говорил. У нее мастерская в здании бывшей фабрики и есть инструменты, чтобы избавить тебя от наручников. Она готова тебе помочь.

У Алисы вырвался вздох облегчения.

Обрадованная замечательной новостью, она тут же изложила помощнику план ближайших действий.

— Тебе тоже придется заняться расследованием, Сеймур! Начни с роликов видеонаблюдения подземной автостоянки на улице Франклина Рузвельта. Узнай, стоит ли там моя машина.

Полицейский перебил:

— Ты сказала, у тебя украли все документы. Я могу попробовать разыскать твой мобильник и узнать, не было ли попыток снять деньги с твоего счета в банке.

— Отлично. Еще узнай, какие частные самолеты вылетали этой ночью из Парижа в Нью-Йорк. Начни с Бурже, а потом просмотри все деловые аэропорты парижского района. Еще собери информацию о Гэбриэле Кейне, пианисте, американском джазисте. Узнай, играл ли он вчера вечером в дублинском клубе «Браун Шуга».

— Информацию об мне? — попытался возмущенно вмешаться Гэбриэл. — Мне кажется, это уже слишком!

Алиса, махнув рукой, приказала ему замолчать и продолжала диктовать порядок действий помощнику.

— Расспроси моих подруг — кто знает, может, тоже что-то подскажут. Карин Пайе, Малика Хадад и Самиа Чуаки. Мы вместе учились на юридическом. Телефоны найдешь в компьютере у меня в кабинете.

— Ладно.

Внезапно Алисе в голову пришла еще одна мысль.

— На всякий случай попробуй, вдруг получится установить происхождение револьвера. «Глок 22», сейчас назову тебе серийный номер.

Алиса назвала сочетание букв и цифр, выгравированных на пистолете.

— Записал. Сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе, Алиса. Но мне кажется, нужно предупредить Таландье.

Алиса прикрыла глаза. Мысленно представила себе Матильду Таландье, начальника отдела уголовных расследований. Таландье ее терпеть не могла, и это чувство было взаимным. После «дела Эрика Вога» Матильда не раз пыталась выжить Алису с набережной Орфевр, но начальство ее пока защищало. Не почему-нибудь. Просто не желая создавать лишней шумихи, привлекать прессу. И Алиса прекрасно сознавала, что ее положение на работе шатко и ненадежно.

— И речи быть не может, — отрезала она. — Никому ни слова и занимайся моим делом в одиночку. Я не раз спасала твою репутацию, так что и ты можешь разок пойти на риск ради меня, Сеймур!

— Ладно, согласен. Я тебе перезвоню, как только будут какие-то новости.

— Я сама тебе позвоню. Этот телефон я оставлять себе не собираюсь. А теперь скинь мне данные Никки Никовски.

Алиса отключилась, и через несколько секунд на экране смартфона появился адрес мастерской художницы. Алиса кликнула карту и постаралась определить, куда им придется держать путь.

— Не скажешь, что Ред-Хук прямо у нас под боком, — заметил Гэбриэл, тоже разглядывая план.

Алиса впилась глазами в карту и водила по ней пальцем, стараясь как можно лучше запомнить местоположение мастерской. Она находилась в юго-восточной части Бруклина. Пешком им туда не добраться, это уж точно. Впрочем, и на городском транспорте тоже.

— Ни единого цента, так что не заплатить ни за автобус, ни за метро, — вздохнул Гэбриэл, словно бы читая мысли Алисы.

— И что вы предлагаете? — осведомилась она с явным желанием его поддеть.

— Ничего особенного, придется угнать машину, — спокойно сказал он. — Но на этот раз вы позволите совершить кражу мне, хорошо?



На углу Амстердам-авеню и 61-й стрит между двух жилых домов обнаружился небольшой дворик.

Гэбриэл ударом локтя разбил стекло старенького «Мини Купера». Они с Алисой не пожалели времени, чтобы отыскать машину, которая стояла бы в укромном уголке и была бы не слишком навороченной, чтобы заводиться по старинке.

И вот они нашли двухцветный «Остин Купер S» с темно-коричневым кузовом и белой крышей. Писк моды в конце 60-х, которую какой-то коллекционер любовно восстановил до винтика.

— Вы уверены, что знаете, что делаете? — осведомилась Алиса.

Гэбриэл ушел от прямого ответа.

— В жизни ни в чем нельзя быть уверенным, — дипломатично отозвался он.

Затем просунул руку в разбитое стекло и открыл дверцу. Вопреки общепринятому мнению, распространившемуся благодаря кино, украсть машину — дело вовсе не плевое. Без ключа зажигания с этим не управиться. А если ты не просто в наручниках, а еще и прикован к кому-то…

Гэбриэл сел на водительское место и склонился над рулем, который блестел алюминием и полированным деревом. Предстояло как-то решать проблему с зажиганием. Алиса оперлась на окно и сделала вид, что ведет с ним беседу.

Не сговариваясь, они мгновенно распределили роли: она встала на караул, он разбирался с мотором.

Гэбриэл поддел пластиковую накладку, которая закрывала доступ к рулевой стойке, и она с сухим треском поддалась. И так, он получил доступ к проводам. Из пластикового цилиндра торчали три пары проводов разного цвета.

— Где вы этому научились?

— Улица научила. Адрес школы — квартал Инглвуд, южная часть Чикаго.

Гэбриэл внимательно рассматривал пучок проводов, стараясь определить, какая пара активирует аккумулятор.

Он показал на два коричневых и сказал:

— Это вот кабель, который питает всю электрическую сеть автомобиля.

— Уж не сплю ли я? Вы что, задумали прочитать мне курс по устройству двигателя?

Обиженный Гэбриэл взял два проводка, зачистил их и соединил. Панель управления сразу ожила.

— Хватит копаться, черт вас побери! Женщина вышла на балкон и, похоже, обратила на нас внимание!

— А вы думаете, легко «копаться» одной рукой! Посмотрел бы я, что вы делали бы на моем месте!

— Да вы только и умеете, что хвастать! Тоже мне уличная школа!

Понукаемый Алисой, пренебрегая всеми правилами безопасности, Гэбриэл зачистил зубами еще одну пару проводков.

— Помогли бы лучше, чем командовать! Возьмите этот проводок и аккуратненько коснитесь моего. Вот так, да…

Проводки соприкоснулись, между ними пробежала искра, и Алиса с Гэбриэлом услышали, что мотор заработал. Обрадованные, они обменялись быстрым взглядом сообщников, празднуя свою маленькую победу.

— А теперь вперед! — распорядилась Алиса, проталкивая Гэбриэла на соседнее сиденье. — Поведу я!

— Не может быть и ре…

— Это приказ, — оборвала она. — К тому же у нас нет выбора. Я держу руль, вы переключаете скорости.

5

Ред-Хук

Одни вещи лучше усваиваются в тишине, другие в бурю.

Уилла Кэсер

Белая с голубым полицейская машина «Форд Таурус» стояла на углу Бродвея и 66-й улицы.

«Ну, Майк! Ну, быстрее же, быстрее!»

За рулем сидела Джоди Кастелло, девушка двадцати четырех лет, и в нетерпении барабанила пальцами.

Она поступила в нью-йоркскую полицию в начале месяца, и работа оказалась совсем не такой увлекательной, как она ожидала. Вот и сейчас она заступила на дежурство всего полчаса назад и уже успела отсидеть ногу. Ее сектором патрулирования был район на запад от Сентрал-парка. Богатый и слишком спокойный, на ее вкус. За две недели работы она только и делала, что объясняла дорогу туристам, гонялась за мелкими воришками, одергивала слишком рьяных автомобилистов и гоняла с тротуаров пьянчужек, надумавших присесть и распить бутылочку.

Да, с районом ей не повезло, но еще больше не повезло с напарником. Не напарник, а сплошное издевательство. Майку Эрнандесу осталось полгода до пенсии, и он уже думать не думал о работе. На работу ему было плевать, он думал только о жратве и делал все возможное, чтобы на его долю никаких неприятностей не перепало. День состоял из «остановочек с гамбургером», «перерывчиков с пончиком», «передышек со стаканчиком кока-колы». При любой возможности Майк точил лясы с торговцами и туристами. Своеобразное, прямо скажем, представление о долге полицейского…

«Ну, хватит уже! Возвращайся! — нервничала Джоди. — Не два же часа покупают пачку печенья!»

Она застегнула китель и вышла из машины, хлопнув дверью. Сейчас она сама пойдет в эту лавочку и вытащит оттуда напарника. И тут она заметила бегущих в ее сторону шестерых подростков.

— Ladron, ladron!

Джоди строго приказала им успокоиться, а потом милостиво согласилась выслушать испанских туристов, которые кое-как объяснялись по-английски. Поначалу она поняла, что речь идет о банальной краже телефона, и собралась отправить их в отделение 20-го округа, с тем чтобы они оставили там заявление. Но тут ее внимание привлекла одна крайне любопытная подробность.

— Ты уверен, что воры были скованы наручниками? — уточнила она у мальчишки, который казался самым сообразительным и в то же время самым неказистым — в майке болельщика команды «Барселона», в очках с толстыми линзами, стриженный под горшок.

— Уверен, — ответил испанец, и его товарищи громкими криками подтвердили его мнение.

Джоди прикусила верхнюю губу.

«Заключенные?»

Трудно в это поверить. Сегодня с утра она, как обычно, изучила сводку, которую рассылают коллеги из главного управления, и там не упоминались ни побеги из тюрьмы, ни другие нарушители, которые напоминали бы эту парочку мошенников.

Но Джоди доверяла своей интуиции и поэтому достала из бардачка цифровой планшет.

— Какой марки у тебя телефон? — спросила она у паренька.

Выслушала ответ и связалась со службой Cloud Computing производителя. Затем попросила подростка дать адрес его электронной почты и сообщить пароль.

Теперь она могла следить за сообщениями пользователя, узнать список его адресатов, а также определить, где находится смартфон. Джоди прекрасно умела пользоваться этой службой. Полгода назад она использовала ее для личных нужд. И очень легко отыскала своего дружка и определила, что тот находится у любовницы. Неверность была доказана. Джоди нажала на встроенную мышь и запустила программу. На экране замигала голубая точка. Судя по ней, телефон паренька сейчас на середине Бруклинского моста.

Как видно, воры не ограничились кражей телефона, они еще и угнали автомобиль. И теперь удирают с Манхэттена!

От радужной перспективы хандру с Джоди как рукой сняло. Наконец-то появилась возможность заняться настоящим делом! А в случае успеха можно надеяться на повышение и более перспективную работу.

По инструкции она должна была бы просто передать полученную информацию коллегам по патрульной службе, и патруль Бруклина задержал бы подозреваемых. Но Джоди вовсе не улыбалось упустить из рук такое потрясающее дело.

Она взглянула на кондитерскую, где продавались пончики. Майк Эрнандес, как видно, застрял там надолго.

«Тем хуже для него!»

Джоди уселась за руль, включила мигалку, сирену и ринулась в погоню по направлению к Бруклину.



Бывший квартал докеров, с трех сторон окруженный водой, занимал окончание мыса полуострова в восточной части Бруклина.

«Мини Купер» въехал на Ван-Брант-стрит, главную артерию Ред-Хука, пересекавшую весь квартал с севера на юг и завершавшуюся тупиком. Она упиралась в сетку, которая огороживала промзону, выходившую к набережной.

Алиса и Гэбриэл остановились у выщербленного тротуара.

Из-за проклятых наручников они были вынуждены выбираться из одной дверцы. Солнце ярко сияло, не мешая задувать ледяному ветру.

— Однако, холодрыга! — пожаловался джазист, поднимая воротник куртки.

Приглядевшись, Алиса узнала район, в котором они оказались. Куда ни глянь — индустриальный пейзаж: используемые не по назначению склады, кордебалет подъемных кранов, плоскодонки в соседстве с баржами.

Ощущение края света, и ему в помощь — фунтики дыма из дальних труб.

Они здесь были с Сеймуром. Тогда квартал еще не опомнился после урагана «Сэнди». Вода затопила все подвалы и первые этажи зданий, которые стояли в опасной близости к океану. Сейчас, похоже, все уже успели привести в порядок.

— Мастерская Никки Никовски вот в том доме, — показала Алиса на величественную постройку из кирпича. Судя по башенкам и трубам, это была процветающая фабрика во времена промышленного расцвета Бруклина.

Они двинулись к зданию, стоящему прямо напротив моря. Набережная была почти пуста. Ни прохожих, ни туристов. Несколько маленьких кафе и небольших магазинчиков выстроились вдоль Ван-Брант-стрит, но сейчас все еще были закрыты.

— Так кто эта женщина, к которой мы идем? — спросил Гэбриэл, перешагивая через канализационную трубу.

— Топ-модель, чья известность пришлась на девяностые.

В глазах джазмена зажегся огонек любопытства.

— Неужели настоящая модель?

— Немного же вам надо, чтобы воспламениться, — заметила Алиса, и в голосе ее послышался упрек.

— Меня удивило, как резко она поменяла курс, — объяснил он, впрочем несколько смутившись.

— Как бы там ни было, но ее картины и скульптуры стали ценить галеристы.

— Ваш друг Сеймур любитель современного искусства?

— Да. И не просто любитель, а серьезный коллекционер. Он унаследовал эту страсть от отца вместе с солидным состоянием, благодаря которому продолжает ей служить.

— А вы?

Алиса пожала плечами:

— Я ничего не смыслю в искусстве. Каждому свое, но по части страсти к охоте я, пожалуй, ему не уступлю.

— И в какой же области?

— Моя дичь — преступники и убийцы.

Оказавшись у бывшей фабрики, они на секунду застыли в растерянности перед железной дверью, ведущей в дом, но тут же обнаружили, что она не заперта. Вошли в лифт, похожий на металлическую клетку, нажали кнопку последнего этажа. Кабинка открылась на бетонированной площадке, и они подошли к единственной на ней тяжелой металлической двери. Пришлось позвонить не один раз, прежде чем дверь открылась.

На пороге — Никки в большом кожаном фартуке, толстых перчатках, в шлеме, защищающем уши от шума, темных очках и защитной маске. В таком виде предстала перед гостями хозяйка. Точеная фигура бывшей манекенщицы совсем не угадывалась под спецодеждой кузнечных дел мастера.

— Добрый день! Меня зовут Алиса Шафер. Мой друг Сеймур, вероятно…

— Входите быстрее! — оборвала ее Никки, приподнимая маску вместе с темными очками. — Предупреждаю, мне нет дела до ваших историй, и я не хочу быть в них замешанной. Я избавляю вас от наручников, и вы сразу же сваливаете. Ясно?

Гости согласно закивали, и хозяйка закрыла за ними дверь.

Мастерская тоже больше походила на кузню, чем на мастерскую художника. Огромное помещение, освещенное лампами дневного света, было увешано всевозможными инструментами. Чего тут только не было: молот и маленькие молоточки, сварочный аппарат, паяльная лампа, газовый резак… В горне пламенели угли, бросая алые отсветы на наковальню и кочергу.

Гости последовали за Никки, с трудом пробираясь между металлическими конструкциями, загромоздившими все пространство. Трафаретная печать на металле отливала пурпурными и охристыми бликами. Скульптуры из ржавого железа своими острыми верхушками грозили проткнуть потолок.

— Садитесь вот здесь, — распорядилась скульпторша, указав на два продавленных стула по сторонам верстака, которые она потрудилась достать, дожидаясь прихода гостей.

Торопясь как можно скорее оказаться на свободе, Алиса и Гэбриэл поспешно заняли места. Никки вставила диск в болгарку и попросила зажать цепь наручников тисками на верстаке. Затем она включила пилу, которая яростно взревела, и подошла к гостям.

Диск справился с цепью в две секунды, и пленники наконец-то освободились друг от друга. Несколько ударов долотом заставили поддаться замки на металлических браслетах.

«Наконец-то!» — вздохнула про себя Алиса, разминая опухшую, всю в ссадинах кисть.

Она начала было благодарить скульпторшу, но Никовски сухо ее прервала.

— Теперь марш отсюда! — произнесла она, указывая на дверь.

И счастливые обретенной свободой, гости покинули мастерскую.



И вот Алиса с Гэбриэлом снова на набережной, и на устах у обоих счастливая улыбка. Освобождение не помогло им прояснить ситуацию, но зато какой это важный этап! Каждый вновь обрел самостоятельность, и сделан первый шаг к выяснению истины.

Они шли вдоль заброшенных доков, наслаждаясь ощущением невероятной легкости. Им казалось, что они сбросили тяжелейший груз. Даже ветер потеплел. Но пустыри, заброшенные ангары и склады на фоне безмятежной небесной синевы не стали милее. Зато какой волшебный вид открывался на залив! Взгляд обнимал его весь целиком — от нью-йоркской статуи Свободы до Нью-Джерси.

— Пошли. Угощу вас чашкой капучино, — предложил Гэбриэл, весело указывая на маленькое кафе, расположившееся в старом вагончике трамвая, расписанном граффити.

Алиса тут же облила весельчака ушатом холодной воды.

— И чем будете платить? Или тоже украдете?

Гэбриэл сник, вернувшись с небес на землю. Потом пощупал предплечье. Боль, которую он чувствовал проснувшись, теперь усилилась.

Он снял куртку. На рукаве рубашки виднелись пятна крови. Он закатал рукав и увидел повязку. Широкий бинт побурел от засохшей крови. Гэбриэл снял повязку и увидел, что рука вся изранена, и ранки сразу же начали кровоточить. Похоже, что руку ему изрезали бритвой, но, по счастью, порезы были неглубокими. Однако кровоточащие царапины были нанесены не просто так…

— Да это же цифры! — воскликнула Алиса, помогая Гэбриэлу промокнуть сочащуюся кровь.

На коже отчетливо вырисовывалось число 141197, написанное кровоточащими насечками.

Лицо Гэбриэла мгновенно изменилось. Только что он сиял, радуясь обретенной свободе, теперь им снова владели раздражение и беспокойство.

— Это что еще за мерзость? Честное слово, вся эта фантасмагория начинает действовать мне на нервы!

— Во всяком случае, это не номер телефона, — мрачно проговорила Алиса.

— Может, дата? — высказал предположение Гэбриэл, снова натягивая куртку.

— 14 ноября 1997 года… Что ж, может быть…

Гэбриэл постарался поймать взгляд француженки.

— Послушайте, не можем же мы и дальше странствовать без денег и документов.

— И что вы предлагаете? Пойти навестить полицию и сказать, что вы украли машину?

— Первая кража за вами!

— Ах, вот оно что! Да-а, смелости вам не занимать. Вот что значит настоящий джентльмен! И как все просто, я не я, и лошадь не моя.

Гэбриэл сделал над собой усилие и не стал вступать в перепалку.

— Я знаю одного парня в китайском квартале, он дает деньги под заклад. К нему обращаются наши ребята-музыканты, когда доходит до края и приходится закладывать инструмент.

Алиса почувствовала какой-то подвох.

— И что же вы намерены заложить? Свое пианино?

Гэбриэл криво усмехнулся и взглянул на запястье парижанки.

— Единственная вещь, которая у нас есть, это…

Алиса отпрянула.

— И не мечтай! Даже в самом страшном сне я не…

— Погодите! Это ведь «Патек Филипп», так ведь? За ваши часы можно получить по крайней мере…

— Я сказала — нет! — повысила голос Алиса. — Это часы моего мужа!

— А что у нас есть еще? Ничего. Кроме чужого мобильника.

Увидев, что Гэбриэл трясет смартфоном, который он достал из кармана, Алиса чуть не придушила своего спутника.

— Телефон все еще у вас?! Я же сказала вам его выкинуть!

— И речи быть не может! Он слишком тяжело нам достался, и это наше единственное достояние. Он нам еще послужит.

— Нас с ним засекут в две минуты! Вы что, никогда не читали детективов? Не смотрели кино?!

— Смотрел, успокойтесь. Но мы же не в кино.

Алиса открыла было рот, чтобы обругать олуха как следует, но остановилась и прислушалась. Ветер донес характерный завывающий звук полицейской сирены. Она повернула голову и увидела, что полицейская машина стоит на светофоре. Погас красный, и машина с крутящейся мигалкой и сиреной двинулась в их сторону.



— Бежим! — крикнула Алиса, хватая Гэбриэла за руку.

Они рванули к «Мини Куперу». Алиса скользнула на сиденье и включила зажигание. Ван-Брант-стрит заканчивалась тупиком, полицейская машина за спиной лишала их возможности ехать тем же путем, каким они приехали.

«Придется напролом!»

Выход один — решетчатые ворота, через которые можно попасть на набережную. Но они заперты на цепь.

«Другого выхода нет!»

— Пристегните ремень! — скомандовала Алиса и рванула так, что колеса взвизгнули.

Вцепившись в руль, Алиса направила «Мини Купер» на предельной скорости прямо между двух створок. Цепь с лязгом поддалась, и они вылетели на трамвайную линию, которая в давние времена окружала завод.

Гэбриэл открыл окно и выбросил мобильник.

— Несколько поздновато, — сообщила Алиса, испепеляя его взглядом.

Алиса сидела так низко, что ей казалось, она ведет не настоящую машину, а игрушечную. Из-за маленьких колес и длинного корпуса «Мини Купер» на неровной поверхности набережной трясся и подпрыгивал.

Зеркало заднего видения сообщило, что полицейская машина сидит у них на хвосте. Алиса гнала по набережной вдоль моря и вдруг заметила улочку, уходящую вправо. И мигом туда свернула. Асфальт под колесами позволил ей увеличить скорость до предельной, и они помчались на север.

К этому времени движение в Бруклине становится все плотнее и плотнее.

Алиса дважды проехала на красный свет, рискуя спровоцировать аварию, но от полицейской машины не оторвалась, та по-прежнему висела на хвосте, тоже прибавив скорость.

По части удобства «Мини Купер» был не самым лучшим вариантом, но с дорогой справлялся неплохо. Алиса на полном ходу сделала резкий поворот, собираясь вернуться на главную артерию квартала.

И тут в зеркало заметила, что грозный «Таурус» совсем близко.

— Они уже прямо за нами! — запаниковал Гэбриэл, обернувшись.

Алиса подумала, не нырнуть ли ей в туннель, который ведет к скоростной автостраде. Искушение слиться с потоком машин было велико, но на скоростной автостраде «Мини Купер» уж точно не выдержать конкуренции с восемью лошадиными силами преследователя.

Алиса снова положилась на интуицию. Притормозила и резким поворотом руля выбросила машину на дорожку, которой пользуются рабочие-аварийщики, чтобы попасть на крышу подземного перехода.

— Решили нас прикончить? — рявкнул Гэбриэл, вцепившись в ремень безопасности.

Одной рукой держа руль, другой преключая скорости, Алиса проехала метров двадцать по гравию. Машина уже начала вязнуть, но тут Алисе удалось въехать на бетонированную полосу, которая ведет к кварталу Коббл-Хилл.

«Еще немного, и…»

Руль влево, потом вправо, прибавить скорость, потом сбросить, и вот машина вырулила на торговую улицу с ярко раскрашенными магазинчиками: мясная лавка, итальянская бакалея, кондитерская и даже парикмахер, готовый побрить и постричь!

«Слишком людно!»

Преследователь по-прежнему маячил сзади. Пользуясь маневренностью «Мини Купера», Алиса виляла между машин и наконец свернула с этой слишком людной улицы и покатила по жилому кварталу.



Пейзаж вокруг изменился. Фабрично-заводская промзона Ред-Хука уступила место мирному пригородному кварталу: небольшая церковка, маленькая школа, садики перед чередой одинаковых красных кирпичных домиков.

Улица была узкой, но Алиса не снижала скорости. По-прежнему давила на газ, пригнувшись к ветровому стеклу, одержимая только одной мыслью.

За стеклом проносилась улица. Всякий раз, как Алиса меняла направление, корпус машины издавал резкий треск, и казалось, что она вот-вот развалится.

Они миновали какой-то проулок, Алиса резко притормозила, подала назад и, вновь прибавив скорость, въехала в него.

— Сюда нельзя! Здесь одностороннее движение!

Мало этого! На середине дороги остановился фургон и заблокировал движение.

— Тормозите! Мы сейчас врежемся в грузовик UPS!

Алиса будто не слышала предупреждений, наоборот, прибавила скорость и выскочила на тротуар. Старенькие амортизаторы не выдержали и сдохли. Выключив клаксон, Алиса мчалась по тротуару. Глянув в зеркало заднего вида, она убедилась, что полицейская машина, не имея возможности ехать по тротуару, уперлась носом в стоящий грузовик.

«Несколько секунд передышки!»

Маленькая машинка продолжала нестись по тротуару, но в конце концов, резко вильнув вправо, съехала на мостовую.

Теперь перед ними за литой решеткой виднелся английский парк Коббл-Хилл.

— Вы знаете, где мы находимся? — спросила Алиса, сбавив скорость, когда они подъехали к ограде парка и поехали вдоль нее.

Гэбриэл принялся читать дорожные указатели.

— Сверните налево, и мы попадем на Атлантик-авеню.

Алиса последовала его указанию, и они выехали на четерехполосную магистраль, которая пересекает Нью-Йорк с востока на запад, начинаясь от аэропорта Джона Кеннеди и заканчиваясь на берегу Ист-ривер. Алиса тут же узнала огромный проспект. Они с Сеймуром проезжали здесь на такси, направляясь в аэропорт.

— Мы ведь где-то неподалеку от Манхэттенского моста? Я не ошиблась?

— Он у нас за спиной.

Она повернула на съезд. Вскоре они добрались до развязки, через которую шла автострада в Манхэттен. Вдалеке виднелись серые пилоны подвесного моста. Две металлические башни, соединенные сплетением проводов и тросов.

— Опять позади нас!

Полицейская машина вновь следовала за ними.

«Слишком поздно! Направление не поменять!»

Теперь у них было два варианта: или двигаться по направлению к Лонг-Айленду, или возвращаться в Манхэттен. Они выбрали въезд 29А, который вел на мост. Семь полос для автомашин, четыре — для поездов метро и одна — для велосипедистов. Манхэттенский мост, словно огромный людоед, поглощал людей и транспорт Бруклина, чтобы выплюнуть их на берегу Ист-ривер.

Внезапно шоссе сузилось. Чтобы въехать на мост, нужно было сделать петлю по неширокой асфальтовой дороге. Естественно, сразу возникла пробка. Автомобили ползли бампер к бамперу. Завязнув в пробке, Алиса зажгла фары, как зажгли их все остальные. Полиция ползла метрах в ста за ними. Напрасно завывала сирена. Этот участок дороги настолько узкий, что машинам было просто некуда податься и освободить для них путь. Но и у беглецов не было возможности хоть куда-нибудь улизнуть.

— Попались, — вздохнул Гэбриэл.

— Пока нет. Мы еще можем проехать по мосту.

— Да ладно! Подумайте сами, мало того что у них уже есть наши приметы, теперь они знают, на какой мы машине. Даже если нам удастся проехать мост, на выезде нас примет другой патруль!

— А сбавить тон можно? Напоминаю, что засекли нас из-за вас. Я же сказала, что телефон нужно выбросить.

— Возразить нечего, виноват.

Алиса на секунду прикрыла глаза. Нет, она не думала, что у полиции есть их приметы, да это, по сути, и не важно. Кейн прав, полиция знает их машину. Машина — вот главная проблема.

— Вы совершенно правы, — признала Алиса, открыв глаза.

Видя, что впереди автомобили движутся уже чуть живее, она отстегнула ремень и открыла дверцу.

— Садитесь за руль, — распорядилась она, посмотрев на Гэбриэла.

— Вы сказали, я прав. А в каком, собственно, смысле?

— Наша таратайка привлекает внимание. Сейчас попытаюсь это исправить.

Недоумевая, Гэбриэл занял место за рулем. На въезде, который шел вверх и вел непосредственно к мосту, машины уже двигались, но черепашьим шагом. Гэбриэл прищурился, следя за Алисой и стараясь не потерять ее из виду. Способности этой женщины не переставали его изумлять. Алиса пробиралась между медленно движущимися машинами. И вдруг! Гэбриэла прошиб холодный пот. Алиса вытащила из-под куртки револьвер. Она стояла возле «Хонды». Старенькой «Хонды» бежевого цвета.

«Машина господина Как-у-всех», — тотчас сообразил Гэбриэл.

Зажав револьвер в руке, Алиса направила дуло в окно. Женщина, сидевшая за рулем, выскочила, не ожидая продолжения. До смерти перепуганная, она поспешно кинулась к барьеру, ограждавшему дорогу, перелезла через него и побежала вниз по откосу.

Гэбриэл присвистнул от восхищения. Обернулся посмотреть, где находится полиция. Копы стояли внизу, у начала подъема. На таком расстоянии они ничего не могли увидеть.

Гэбриэл выскочил из «Мини Купера» и пересел к Алисе в «Хонду». Как раз вовремя. Они выехали на мост.



Гэбриэл подмигнул Алисе и, чтобы разрядить напряжение, пошутил:

— А я-то уже привязался к крошке англичанке! Она куда шустрее этой калоши!

Но Алисе было не до шуток, лицо ее стало каменным.

— Вместо того чтобы валять дурака, загляните лучше в бардачок.

Гэбриэл послушно открыл бардачок и обнаружил там то, чего ему больше всего не хватало с раннего утра, — пачку сигарет и зажигалку.

— Вот подарок так подарок, — сказал он, закуривая.

Сделал две длинные затяжки и протянул сигарету Алисе. Не отпуская руля, она тоже затянулась. От табачного дыма сразу закружилась голова. Непременно нужно что-то съесть, иначе и в обморок упасть недолго.

Алиса открыла окно и глотнула свежего воздуха. Справа тысячью огней сияли небоскребы Мидтауна, а слева ряды жилых домов Нижнего Ист-Сайда, они напомнили ей описания из старых детективов, которые так любил ее муж Поль.

«Поль…»

Алиса не позволила себе углубляться в воспоминания и глянула на часы. Прошло уже больше часа с тех пор, как они — неведомо по какой причине — проснулись в парке. С тех пор расследование не продвинулось ни на шаг. Тайна по-прежнему оставалась тайной, а вопросов только прибавилось. Да и положение их стало еще более уязвимым и опасным.

Ситуацию нужно было прояснить как можно быстрее. Ее спутник прав, без денег они ничего не смогут сделать.

— Говорите адрес вашего ростовщика, — распорядилась Алиса, как только они оказались на Манхэттене.

6

Китайский квартал

Стареть — значит больше не бояться прошлого.

Стефан Цвейг

Автомобиль пересек улицу Бауэри и повернул к Мотт-стрит. Алиса нашла местечко для парковки возле лавки, где продавались китайские лекарственные травы. Узковатое местечко, но ей удалось безупречно вписаться между «Газелью» и фуд-траком, продающим димсам.

— Если память мне не изменяет, ростовщик живет чуть подальше, вниз по улице, — уточнил Гэбриэл, хлопнув дверцей «Хонды».

Алиса заперла машину и двинулась вслед за ним.

Они спешили и шли очень быстро по главной артерии квартала. Мотт-стрит — узкая улица, всегда оживленная, всегда бурлящая народом. Она похожа на коридор между жилыми домами из темного кирпича с пожарными лестницами и пересекает весь китайский квартал с севера на юг.

Для пешеходов — это бесконечная череда лавчонок с самыми разнообразными витринами и вывесками, тут и салон тату и акупунктуры, тут и украшения, тут и фальшивые предметы роскоши, бакалейные магазинчики, кулинарии с выставленными черепаховыми панцирями и связками уток лаке на шестах.

Довольно скоро Алиса с Гэбриэлом добрались до дома с серым фасадом, на котором красовался гигантский неоновый дракон. Вывеска «Ломбард. Купля. Продажа. Кредит» мигала в сером утреннем свете.

Гэбриэл толкнул дверь и вошел. Алиса за ним. Сумрачный коридор привел их в довольно большую комнату без окон, освещенную тусклым светом. Прогоркло пахло затхлостью.

На металлических полках стеллажа вдоль стены теснились самые неожиданные вещи. Телевизор с плоским экраном соседствовал с дорогой дамской сумочкой, музыкальные инструменты — с чучелами зверей и абстрактными картинами.

— Ваши часы, — проговорил Гэбриэл и протянул руку.

Алиса застыла у стены, охваченная сомнениями. После смерти мужа она поспешно избавилась от всех вещей, которые напоминали о том, кого она так любила. Рассталась с его одеждой, книгами, даже с мебелью. Теперь у нее остались только его часы, «Патек Филипп», червонного золота с календарем, показывающим фазы луны. Полю они достались от дедушки.

Мало-помалу часы стали ее талисманом, зримой связью с ушедшим мужем. Алиса надевала их каждый день, повторяя движения, которые каждое утро делал Поль, — надевала на запястье кожаный браслет, подтягивала его, застегивала, заводила часы, протирала циферблат.

Часы действовали на Алису успокаивающе, приносили ощущение, пускай обманчивое, что Поль все еще с ней, что он где-то рядом…

— Прошу вас, — настойчиво напомнил Гэбриэл.

Они двинулись к стойке-витрине, защищенной армированным стеклом, за которой стоял молодой китаец, очень ухоженный, с внешностью андрогина: модельная стрижка, гиковские очки, джинсы в обтяжку, распахнутая узкая куртка и футболка с флуоресцентным рисунком Кита Харинга.

— Чем могу быть полезен? — осведомился китаец, заправляя длинную прядь за ухо.

Стильный, холеный, он словно бы подчеркивал грязь и убогость окружающей обстановки. Алиса скрепя сердце сняла часы и положила на стойку.

— Сколько?

Ростовщик взял бесценные часы и внимательнейшим образом их осмотрел.

— У вас есть документ, подтверждающий их подлинность? Сертификат фирмы? — осведомился он.

— Не при себе, — отозвалась молодая женщина, не глядя на него.

Китаец продолжил знакомство с хронометром, подвигал стрелки, покрутил колесико завода.

— Осторожнее, часы очень хрупкие! — вскинулась молодая женщина.

— Я исправил дату и время, — ответил китаец, подняв голову.

— Исправили? Ну и оставьте их в покое! Говорите, берете или нет?

— Я могу предложить вам за них пятьсот долларов, — сказал китаец.

— Вы что, больной?! — взорвалась Алиса, забирая часы со стойки. — Они коллекционные! Стоят в тысячу раз больше!

Она уже пошла к выходу, но Гэбриэл удержал ее за рукав.

— Прошу вас, давайте поспокойнее, — попросил он, отводя Алису в сторону. — Вы же не продаете часы вашего мужа, понимаете? Просто-напросто отдаете их в залог. Мы их сразу же выкупим, как только все у нас наладится.

Алиса, не соглашаясь, покачала головой.

— Не может быть и речи. Будем искать другое решение.

— У нас нет другого решения, и вы это прекрасно знаете, — отчеканил Гэбриэл, повысив голос. — Послушайте! Время не ждет. Нам нужно хоть что-то поесть, чтобы восстановить силы. Мы ничего не сможем предпринять без единого цента в кармане. Подождите меня здесь и дайте мне возможность поторговаться с этим типом.

С неизъяснимой горечью в душе Алиса протянула Гэбриэлу часы-браслет и вышла из лавочки.

Стоило ей выйти на улицу, как у нее перехватило дух от острого запаха пряностей, копченой рыбы, тушеных грибов. А еще несколько минут назад она ничего этого не замечала. Внутренности у нее резко скрутило, и она вынуждена была наклониться над урной и опять выплюнуть едкую горькую желчь, которую выделил пустой желудок. Выпрямившись, Алиса прислонилась к стене, пытаясь справиться с головокружением.

Гэбриэл прав. Необходимо хоть как-то подкрепить силы.

Алиса протерла глаза и с удивлением обнаружила, что по щекам у нее текут слезы. Ноги ослабли, колени подламывались. Ей было очень плохо на этой ароматной улице, того и гляди потеряешь сознание. Сейчас она начала расплачиваться за сверхусилия этого утра. Распухшее запястье горело как в огне, мышцы руки болели.

Но главным было не это. Одиночество, неприкаянность — вот что больше всего угнетало молодую женщину. Она была одна — и в отчаянии.

Ослепительные вспышки воспоминаний загорались у нее в мозгу. Расставание с часами оживило мучительное для нее прошлое. Оно вернуло ей Поля. Их первую встречу. Ее безоглядную влюбленность. Ее ослепление. Счастье. Неистовую любовь, дававшую ей силы преодолевать любые страхи.

Воспоминания потекли потоком. Забили гейзером.

Воспоминания о счастливых днях, которые никогда не вернутся.


Я вспоминаю…

Три года назад 

Париж 

Ноябрь 2010 

Потоки воды, дождь льет как из ведра.

— Поворачивай направо, Сеймур, это и есть улица Святого Фомы Аквинского.

Дворники работали изо всех сил, стараясь справиться с ливнем, который обрушился на Париж. Несмотря на работу резиновых лап, полупрозрачный занавес почти тотчас же снова опускался на ветровое стекло.

Наша машина свернула с бульвара Сен-Жермен на узкую улицу, которая привела к площади с церковью.

Черные тучи затянули небо. Со вчерашнего вечера бушевала гроза, заливая Париж дождем. Казалось, что заодно размылось и все, что мы видели вокруг. Фасад церкви тонул в тумане. Серая пелена скрыла барельефы, спрятала каменную резьбу. Меж водяных струй виднелись лишь каменные ангелы по углам.

Сеймур объехал маленькую площадь и припарковался возле магазина прямо напротив гинекологического кабинета.

— Как думаешь, это надолго? — спросил он меня.

— Минут на двадцать, не больше. Врач подтвердила мне время приема по электронке. А я ее заранее предупредила, что заеду во время работы.

Сеймур взглянул на экран телефона, выясняя, какие получил сообщения.

— Слушай, тут неподалеку есть пивной бар. Я съезжу туда и куплю себе сэндвич, пока буду тебя ждать. Заодно позвоню на работу и узнаю, как дела у Савиньона и Крюши. Может, появилось что-то новенькое после допроса.

— О’кей. Сбрось мне эсэмэску, если будут новости. До скорого и спасибо, что проводил, — сказала я и вылезла из машины.

И сразу на меня обрушились потоки воды. Я натянула на голову куртку, стараясь хоть как-то защититься от дождя, и бегом пробежала десять метров, которые отделяли машину от гинекологического кабинета. Впустили меня сразу, и секунды ждать не пришлось. Войдя в холл, я увидела, что секретарша болтает по телефону. Полуулыбкой она извинилась передо мной и указала на дверь приемной. Я вошла и уселась в кожаное кресло.

С самого утра я жила в полном кошмаре — замучил цистит. И, надо сказать, острейший. Беда да и только. Больно, противно, каждые пять минут тянет в туалет, а писать-то как больно! И страшно становится, когда видишь кровь в моче.

Между нами говоря, только цистита мне сейчас и не хватало! Его одного, голубчика! Последние сутки моя группа работала на разрыв. Мы потели на допросах убийцы, добиваясь от него чистосердечного признания, потому что улик явно не хватало. А тут свалилось еще одно убийство.

Убитую, молодую женщину, нашли в ее квартире по адресу улица Фэзандри, в 16-м округе. Учительница начальной школы была зверски задушена чулком. Время уже шло к трем, а мы с Сеймуром работали на месте преступления с семи утра. Сами расспрашивали всех соседей, сами обошли все окрестности дома. Я ничего не ела, меня тошнило, а каждая попытка пописать — будто ножом режут.

Я достала из сумочки пудреницу, которую всегда ношу с собой, поглядела в зеркальце и попыталась хоть немного причесаться. Я была похожа на зомби, насквозь промокла, и мне казалось, что от меня несет псиной.

Я постаралась дышать поглубже, чтобы хоть немного успокоиться. От цистита я страдаю не в первый раз. Правда, сейчас прихватило совсем уж сурово. Но как бы паршиво ни было, я прекрасно знала: попьешь денек лекарство, и все как рукой снимет. Я так и собиралась сделать, сразу пошла в аптеку напротив дома. Но фармацевт заупрямился, ему, видите ли, нужен рецепт. Тоже мне формалист проклятый!

— Мадемуазель Шафер?

Услышав мужской голос, я подняла голову от пудреницы и взглянула на человека в белом халате. Вместо моей врачихи передо мной стоял красавец с крупным лицом, матовой кожей, вьющимися светлыми волосами и смеющимися глазами.

— Доктор Поль Малори, — представился он и поправил на носу очки в черепаховой оправе.

— Но мне назначено на прием к доктору Понселе…

— Моя коллега в отпуске. Разве она не предупредила вас, что я ее замещаю?

Я занервничала.

— Нет, не предупредила. Наоборот, подтвердила по электронной почте, что примет меня.

Я достала телефон и стала искать сообщение своей докторши в качестве подтверждения. Но когда перечитала, обнаружила, что парень прав. Кроме готовности принять меня в такой-то час, там еще говорилось, что моя врачиха в отпуске.

«Вот черт!»

— Проходите, — мягко пригласил он меня.

Честно говоря, я была не готова и колебалась. Я слишком хорошо знаю мужиков, чтобы пожелать себе мужика в качестве гинеколога. У меня не было никаких сомнений, что женщина женщину поймет гораздо лучше. Особенно в интимных, чувствительных, психологически некомфортных ситуациях. В общем, меня все это напрягло, но я вошла в кабинет, решив свести свой визит к минимуму. И сразу взяла быка за рога:

— Я вас не задержу, доктор, мне нужен всего-навсего рецепт на антибиотик от цистита. Обычно доктор Понселе выписывала мне…

Доктор посмотрел на меня, нахмурив брови, и оборвал мою тираду:

— Простите, но мне кажется, что вы готовы даже рецепт выписать вместо меня. Надеюсь, вы понимаете, что я не могу выписать вам лекарство, даже не осмотрев?

Понимая, что все идет не по моему сценарию, я страшно разозлилась, но постаралась взять себя в руки.

— Я же сказала, у меня хронический цистит. Никаких других диагнозов быть не может!

— Нисколько не сомневаюсь, мадемуазель, но лечащий врач здесь я.

— Разумеется, я не врач, а полицейский детектив, но у меня работы выше крыши. Прошу вас, не заставляйте меня тратить время на дурацкие обследования, которые займут кучу времени!

— И тем не менее придется их пройти, — отрубил он, протягивая мне контейнер для мочи. — И еще вы сдадите в лаборатории цитобактериологический анализ.

— Простите! Но может, вы не будете упираться, а? Пропишите мне антибиотик, и мы покончим с этим делом!

— Что вы зациклились на антибиотике? На свете много разных лекарств. Не упрямьтесь, давайте вести себя разумно.

Внезапно я почувствовала, до чего устала и какая я бестолковая дура. Низ живота снова скрутило болью. Утомление, которое копилось во мне с того самого дня, когда меня назначили руководителем опергруппой, нахлынуло на меня, словно лава вулкана. На меня навалились все бессонные ночи, ужасы, страхи, призраки, которых невозможно прогнать.

Я чувствовала, что я на грани срыва, опустошена, обессилена. Что мне нужно солнце, горячая ванна, новая стрижка, более женственная одежда и две недели отдыха подальше от Парижа. Подальше от самой себя.

Я смотрела на доктора. Элегантный, ухоженный, спокойный. Красивое лицо дышит доброжелательностью, на губах ласковая улыбка. И чарующая. А его светлые волнистые волосы меня просто заворожили. И какие чудесные морщинки бегут у него от глаз к виску. А я такая уродина. И к тому же идиотка. Дура, которая пришла жаловаться на проблемы с мочевым пузырем.

— Вы достаточно пьете воды? — стал расспрашивать он меня. — Имейте в виду, что циститы часто излечиваются, если пить по два литра воды в день.

Я его не слушала. У меня есть одно полезное свойство: упадническое настроение если и приходит, то тут же и улетучивается.

В голове вспышками загорались картины. Труп женщины на месте преступления, где мы работали сегодня утром. Клара Матюрэн, варварски удавленная нейлоновым чулком. Ее выкатившиеся глаза. Лицо, искаженное ужасом. Я не имею права терять время. Не имею права расслабляться. Я должна найти убийцу до того, как он совершит новое преступление.

— А лечение травами? — задал новый вопрос красавец-блондин. — Вы знаете, что травы могут совершать чудеса? В вашем случае, например, очень помогает клюквенный сок.

Я резко и совершенно неожиданно для него встала, взяла с его письменного стола блок рецептов и оторвала один.

— Вы совершенно правы, я сама выпишу себе рецепт.

Он был так обескуражен, что пальцем не шевельнул, чтобы мне помешать.

Я развернулась на сто восемьдесят градусов и вышла, хлопнув дверью.



Париж, 10-й округ 

Месяцем позже 

Декабрь 2010 

7 часов утра 

«Ауди» выезжает в потемках на площадь Колонель-Фабьен. Городские огни отражаются в окнах красивого здания из стекла и бетона, главной резиденции Коммунистической партии. Холод адский. Я включила отопление и объехала вокруг площади, собираясь свернуть на улицу Луи-Блан. Переезжая через канал Сен-Мартен, включила радио.

— Новости Франции. Семь часов утра. В студии Бернар Томассон. 

— Здравствуйте, Флоранс, здравствуйте все. Похоже, что накануне праздника Рождества главной новостью будет непогода. Метеорологическая служба Франции только что предупредила о снежной буре, которая собирается обрушиться на Париж ближе к полудню. Снег сильно помешает движению на дорогах области Иль-де-Франс… 

Черт бы побрал это Рождество! Черт бы побрал семейные обязательства! Какое счастье, что Рождество бывает только раз в году. Но для меня и одного раза слишком много.

В этот ранний час в Париже еще тихо и спокойно, о буране только объявили по радио. Но ждать его осталось недолго. Воспользовавшись полупустыми улицами, я мчусь мимо Восточного вокзала, сворачиваю на бульвар Мажента и пересекаю весь десятый округ с севера на юг.

Ненавижу мать, ненавижу сестру, ненавижу брата. Ненавижу ежегодные семейные встречи, которые всегда превращаются для меня в кошмар. Береника, моя младшая сестра, живет в Лондоне. У нее там художественная галерея на Нью-Бонд-стрит. Фабрис, старший брат, финансист, работает в Сингапуре. Каждый год он с супругой и детишками приезжает на два дня на виллу матери возле Бордо, чтобы встретить с ней Новый год, а потом отправляется дальше, в более солнечные и экзотические страны — на Мальдивы, остров Морис, Карибы.

— (…) Метеослужба рекомендует не пользоваться автомобилями в Париже и его окрестностях, а так же в департаментах, которые прилегают к столице с запада. Хотя трудно предположить, что кто-то будет осторожничать в этот предпраздничный день. Городские власти выражают также озабоченность, опасаясь не только снега, но и гололеда вечером на дорогах, так как температура обещает быть ниже нуля. 

Улица Реомюр, затем улица Бобур. Я пересекаю Марэ с запада и выезжаю на площадь Ратуши, которая сверкает огнями иллюминации. Вдалеке на темном еще небе вырисовываются массивные башни собора Нотр-Дам.

И в этот год, как во все предыдущие, я буду зрителем и участницей все того же спектакля, который с небольшими вариациями обязательно разыгрывается в эти два дня. Обожаемая мамочка будет возносить хвалы успехам Береники и Фабриса, их жизненному выбору, их карьере. Будет млеть, глядя на их детишек, расхваливать чудесное воспитание и школьные достижения. Все разговоры будут вертеться вокруг одних и тех же тем: иммиграция, налогообложение, French bashing.

Меня для моей семьи не существует. Я человек другого круга. Девочка, которая должна была родиться мальчишкой. Не изысканная, не умеющая быть элегантной. Не сделавшая карьеры неудачница. Дочь своего отца.

— Затруднения могут коснуться некоторых линий метро и РЭРа. То же касается и авиалиний. Аэропортам Парижа грозит черный день, тысячи пассажиров не смогут вылететь и будут вынуждены дожидаться летной погоды. 

Зато от холода и снега будет избавлена долина Роны и Средиземноморское побережье. В Бордо, Тулузе и Марселе температура будет колебаться от пятнадцати до восемнадцати градусов тепла. А в Ницце и Антибе вы сможете завтракать на террасе. Столбик термометра поднимется до двадцати градусов. 

Ей надоело, что ее судят эти жлобы. Она устала от их одинаковых вопросов: «Ты по-прежнему одна?» «Неужели ты не хочешь иметь детей?» «Почему ты всегда так безвкусно одета?» «Неужели не надоело жить как подросток?»

Ее тошнит от их вегетарианских обедов. Все во имя здоровья и красивой фигуры! Птичьи зернышки, тошнотворная киноа, соевые галеты, пюре из цветной капусты…

Я поехала по улице Кутельри, собираясь пересечь набережные и проехать по мосту Нотр-Дам. Чудесное место: слева старинные здания Отель-дьё,[2] справа фасад Консьержери и крыша Часовой башни.

Каждое возвращение в родительский дом отбрасывает меня на тридцать лет назад, воскрешает все обиды детства, все раны подросткового возраста, оживляет противостояние с братом и сестрой, возвращает ощущение абсолютного одиночества.

Каждый год я говорю себе, что приезжаю сюда в последний раз, а на следующий год приезжаю снова. Сама не знаю почему. Одна моя половинка жаждет сжечь все мосты окончательно и навсегда, а другая готова потерпеть, чтобы увидеть, как у них вытянутся лица, когда я явлюсь одетая как принцесса под руку с мужем, безупречным во всех отношениях.

Левый берег. Я рулю вдоль набережной, потом поворачиваю налево на улицу Сен-Пер. Торможу, зажигаю аварийку и останавливаюсь на углу улицы Лиль. Хлопаю дверцей машины, надеваю на плечо оранжевую повязку и звоню в домофон красивого, недавно отремонтированного жилого дома.

Я держу палец на звонке секунд тридцать, не меньше. В начале недели мне в голову пришла одна мыслишка, которая, однако, потребовала кое-каких дополнительных сведений. Я понимаю, что совершаю безумство, но этого понимания маловато, чтобы я на него не пошла.

— Кто там? — спрашивает сонный голос.

— Поль Малори? Полиция. Извольте, пожалуйста, открыть.

— Конечно, но…

— Полиция, месье Малори, открывайте!

Домофон крякнул, и я открыла одну из тяжелых дверных створок. Я не стала садиться в лифт, помчалась через четыре ступеньки на третий этаж и забарабанила в дверь.

— Иду же! Иду!

Дверь открыл мой красавец гинеколог, но ранним утром он выглядел куда менее импозантно: спортивные штаны, старая футболка, взъерошенные светлые кудри, на лице удивление, усталость, беспокойство.

— Да я же вас знаю! Вы…

— Капитан Шафер, опербригада уголовного розыска. Месье Малори, сообщаю вам, что вы взяты под стражу с сегодняшнего числа, четверга двадцать четвертого декабря с семи часов шестнадцати минут. Вы имеете право…

— Простите, но это какая-то ошибка. Скажите, по крайней мере, причину!

— Подлог. Использование фальшивых документов. Прошу следовать за мной!

— Вы шутите?

— Не вынуждайте меня просить подняться сюда моих коллег, месье Малори!

— Можно мне по крайней мере надеть брюки и рубашку?

— Одевайтесь быстрее. И возьмите теплую куртку, у нас в камерах проблемы с отоплением.

Пока он одевался, я оглядела комнату. Квартира времен Османа переделана в студию. Все излишества убраны. Сохранились только два мраморных камина с лепниной, перегородки сняты, на полу светлый паркет в елочку.

За дверью я заметила молодую женщину, рыженькую, лет двадцати. Завернувшись в простыню, она смотрела на меня круглыми от изумления глазами. Ожидание затягивалось:

— Шевелитесь, Малори! — крикнула я, стукнув кулаком в дверь ванной. — Сколько времени можно одеваться?!

Доктор вышел из ванной одетым с безупречной элегантностью. Он снова был в строгом пиджаке, клетчатых брюках, сияющих ботинках. Накинул габардиновое пальто, несколькими словами успокоил рыжую и вышел со мной на лестницу.

— И где же ваши коллеги? — осведомился он, когда мы вышли на улицу.

— Со мной никого нет. Не буду же я привозить весь уголовный розыск, чтобы поднять вас с постели.

— И машина вовсе не полицейская!

— Машина приближена к городской. Не поднимайте шума, садитесь на переднее сиденье.

Поколебавшись, он в конце концов сел рядом со мной.

Я включила зажигание, и мы молча двинулись в путь под светлеющим небом. Пересекли шестой округ, потом Монпарнас, наконец Поль попросил:

— Вы можете мне объяснить, к чему весь этот цирк? Вы прекрасно знаете, что я мог в прошлом месяце подать на вас в суд за кражу рецепта. Можете поблагодарить мою коллегу, она отговорила меня, найдя для вас кучу смягчающих обстоятельств. Если уж говорить начистоту, она употребила даже эпитет «чокнутая».

— Я тоже собрала о вас сведения, Малори, — сообщила я, доставая из кармана фотокопии документов.

Он взял в руки пачку бумаг и принялся читать, хмуря брови.

— И что это, собственно, доказывает?

— Доказывает, что вы выдали фальшивое свидетельство двум малийкам без документов о том, что они живут у вас, с тем чтобы им разрешили дальнейшее пребывание во Франции.

Он не собирался ничего отрицать.

— И что в этом такого? Неужели дружба, обычные человеческие отношения теперь считаются преступлением?

— Гражданский кодекс подобные действия квалифицирует по-другому. Подлог и использование подложных документов наказуются тремя годами тюремного заключения и штрафом в сорок пять тысяч евро.

— А мне-то казалось, что у нас в тюрьмах и так не хватает места! Скажите, а с каких пор уголовная полиция занимается гражданскими делами?

Мы уже были неподалеку от Монружа. Я срезала по Марешо, немного проехала по периферийке и выехала на Аб, чтобы попасть на «Аквитанию», автостраду, которая ведет из Парижа в Бордо.

Когда Поль разглядел теплообменник в Виссу, он в самом деле забеспокоился:

— Скажите честно, куда вы меня везете?

— В Бордо. Я уверена, что вы любите вино и…

— Нет, я серьезно!

— Отпразднуем Рождество у моей матери. Вас очень хорошо примут, вот увидите.

Он обернулся, посмотрел, не сопровождает ли нас другая машина, потом пошутил, чтобы как-то успокоиться:

— Я все понял, ваша машина есть тюремная камера, так? Ведь в полиции тоже есть камеры для подследственных?

Мы продолжали ехать, и я не пожалела нескольких минут и объяснила ему комбинацию, которую задумала. Я закрываю глаза на историю с фальшивой пропиской, а он за это исполняет роль моего жениха на Рождество.

Несколько минут он молчал и внимательно смотрел на меня. Поначалу он просто не поверил во всю эту историю, но постепенно до него дошло.

— Господи! Самое ужасное, что вы не шутите! Неужели вы затеяли всю эту катавасию только потому, что вам не хватает мужества отстоять ваш жизненный выбор перед вашей семьей? Черт побери! Да вам нужен не гинеколог, а психоаналитик!

Я вытерпела его атаку и спустя несколько минут даже согласилась с ним. Так и есть, он прав, конечно. Я просто трусиха. И на что я, собственно, рассчитывала? Что его позабавит участие в моей маленькой постановке? Я почувствовала себя дурой из дур. Моя сила и моя слабость в том, что всегда, в первую очередь я слушаюсь интуиции, а не рассудка. Благодаря интуиции мне удалось распутать несколько очень сложных дел, что и позволило мне в тридцать четыре года оказаться в уголовной полиции. Но иногда интуиция подводит, увлекает неведомо куда. Идея представить красивого доктора моему семейству показалась мне теперь полным идиотизмом и нелепостью.

Покраснев, как помидор, я пошла на попятную:

— Вы совершенно правы. Простите меня. Сейчас развернусь, и вы вернетесь домой.

— Сначала остановимся у ближайшей автозаправки. У вас бензин почти на нуле.



Я залила полный бак лучшего бензина. Руки у меня стали липкими, а от запаха бензина закружилась голова. Когда я вернулась к машине, я не нашла Поля Малори на пассажирском месте. Подняла голову и увидела, что он в кафе и машет мне, чтобы я шла к нему.

— Я заказал вам чай, — сказал он, приглашая меня сесть.

— Неудачный выбор, я пью только кофе.

— Нет ничего проще, — улыбнулся он, вставая. И отправился к стойке, чтобы взять для меня кофе.

Этот парень обезоруживал меня своим спокойствием, каким-то английским джентльменством и умением сохранять класс при любых обстоятельствах.

Он вернулся две минуты спустя и поставил передо мной большую кружку с кофе и положил круассан в бумажном пакетике.

— Конечно, не от Пьера Эрме, но куда вкуснее, чем обещает внешний вид, — пообещал он, стараясь разрядить возникшее между нами напряжение.

И в подтверждение своих слов откусил от венской булочки, постаравшись как можно незаметнее подавить зевок.

— Подумать только! Вытащить меня в семь утра из кровати, когда я мог бы еще спать и спать!

— Я же сказала, что отвезу вас обратно. И вам уже ничего не помешает спать сколько угодно вместе со своей дульсинеей.

Он отхлебнул чай и спросил:

— Если честно, я вас не понимаю: к чему встречать Рождество с людьми, которые доставляют больше неприятностей, чем радости?

— Забудьте, Малори. Вы совершенно справедливо заметили, что вы не психотерапевт.

— А что думает об этом ваш отец?

— Мой отец давным-давно умер.

— Кому вы это говорите?! — воскликнул он и протянул мне свой смартфон.

Я посмотрела на экран, прекрасно зная заранее, что там увижу. Пока я заправлялась, Малори залез в Интернет. Поиски очень быстро привели его к газетному сообщению о неприятностях с моим отцом.

БЫВШИЙ «СУПЕРПОЛИЦЕЙСКИЙ» АЛЕН ШАФЕР ПРИГОВОРЕН К ДВУМ ГОДАМ ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Три года назад арест Алена Шафера произвел эффект разорвавшейся бомбы среди полицейских города Лиля. Ранним утром 2 сентября 2007 г. комиссар Ален Шафер был арестован у себя на квартире полицейскими из генеральной инспекции служб, которые потребовали у него отчета по поводу его деятельности и его знакомств.

После следствия, длившегося не один месяц, полиция, расследующая преступления полицейских, смогла доказать существование коррупционной схемы, которая была организована этим высоким полицейским чином.

Полицейский, до этого вызывавший восхищение и уважение коллег, запятнал честь мундира, став своим «по другую сторону баррикад», завязав дружеские связи с крупными криминальными авторитетами. При изъятии наркотиков он не отправлял кокаин и анашу в вещдоки, а поощрял ими информаторов.

Вчера уголовный суд Лиля признал бывшего полицейского виновным в «пассивной коррупции», «пособничестве преступникам», «торговле наркотиками» и «нарушении профессиональной тайны».

На глаза у меня навернулись слезы. Уж кто-кто, а я наизусть знала все грехи моего отца!

— Вы просто жалкий проныра и ничтожество!

— Да неужели? И от кого же я это слышу?

— Да, мой отец в тюрьме, и что дальше?

— Может быть, вам лучше повидаться на Рождество с отцом?

— Знаете что? Не суйте нос в чужие дела!

Но он не отстал от меня:

— А могу я узнать, где он находится?

— Да вам-то какое дело?

— Он в Лиле?

— Нет, в Люине, возле Экс-ан-Прованса. Там, где живет его третья жена.

— Почему бы вам не поехать и не навестить его?

Я перевела дыхание и жестко сказала:

— Потому что я с ним больше не разговариваю. Из-за него я решила стать полицейским. Он был моим идеалом, единственным человеком, которому я доверяла, и он предал мое доверие. Он лгал всем. Я никогда его не прощу.

— Ваш отец никого не убил.

— Вам этого не понять!

Вспыхнув, я вскочила со стула, готовая любой ценой вырваться из ловушки, куда сама себя загнала. Поль удержал меня за рукав.

— Хотите, я поеду с вами?

— Послушайте, Малори! Вы необыкновенно любезны, милы, вежливы и похожи на последователя далай-ламы, но мы с вами совершенно чужие люди. Я плохо поступила с вами, но я попросила у вас прощения. А если я вдруг захочу повидаться со своим отцом, то обойдусь без вас, договорились?

— Как хотите. Но Рождество такое время… Мне кажется, момент самый подходящий. А вам так не кажется?

— Мне кажется, что вы действуете мне на нервы! И мы с вами не в диснеевском мультике!

Он сочувственно улыбнулся. И я, сама того не желая, невольно призналась ему:

— Даже вздумай я туда поехать, это не так-то просто делается. С улицы в места заключения не войдешь. Нужно разрешение, нужно…

Он тут же воспользовался тем, что я приоткрылась.

— Но вы же работаете в том же ведомстве! Вы можете все уладить по телефону.

Я перестала обсуждать эту тему и решила переключиться на самого Поля.

— Будем говорить серьезно, — сказала я. — До Экс-ан-Прованса на машине не меньше семи часов. А в Париже ожидается снежная буря, так что вернуться нам будет трудно.

— А мы попробуем! — весело возразил он. — Не будем упускать шанса. Поведу я.

В груди у меня будто вспыхнул огонь. Я растерялась. И несколько секунд сидела в нерешительности. Я вдруг поняла, что готова поддаться его уговорам, но не могла понять, почему. Потому ли, что в самом деле хочу увидеться с отцом? Или потому, что хочу еще несколько часов провести с этим незнакомым человеком, который не осуждает меня, что бы я ни говорила, что бы ни делала?..

Я посмотрела Полю в глаза, и мне ужасно понравилось, как он на меня смотрит.

Я бросила ему ключи, соглашаясь, чтобы он сел за руль.



Эври, Осер, Бон, Лион, Валанс, Авиньон…

В наше невероятное путешествие мы пустились по автостраде под названием «Солнечная». В первый раз за долгое-долгое время я не защищалась, оказавшись рядом с мужчиной. Позволила себе расслабиться. Мы слушали музыку, грызли печенье и крекеры. Повсюду были крошки и солнце. В воздухе веяло предчувствием каникул, жаркого Прованса, Средиземного моря. Веяло свободой.

Всем, в чем я так нуждалась.



На часах было половина второго, когда Поль высадил меня перед тюрьмой в Люине. Все время, пока мы ехали, я отгоняла от себя мысль о встрече с отцом. И вот я стою и не двигаюсь перед мрачной дверью с камерами слежения. Отступать некуда.

Полчаса спустя я вышла из этой двери вся в слезах, но с удивительным покоем на душе. Я повидалась с отцом. Поговорила с ним. Заронила зернышко нашего примирения, которое до этого дня казалось мне невозможным.

Я сделала первый шаг, и это было, безусловно, лучшее, что я сделала за все эти годы. И этим лучшим я была обязана человеку, которого едва знала. Который увидел во мне что-то совершенно другое, совсем не то, что я старалась показать…

«Не знаю, что прячется в вас, месье Малори. Может, вы тоже травмированы так же, как я. Или вы просто человек, непохожий на других, но в любом случае я вам очень благодарна». 

Освободившись от гнетущей тяжести, я заснула в машине.



Поль улыбался.

— Я не говорил тебе, что у моей бабушки был домик на побережье Амальфи? Ты когда-нибудь ездила на Рождество в Италию?

Когда я открыла глаза, мы уже пересекли границу с Италией. Мы были в Сан-Ремо, и заходящее солнце посылало нам последние лучи. Где-то очень далеко Бордо, Париж, снежная буря и дом номер 36.

Я чувствовала, что Поль на меня смотрит. Мне показалось, что мы знали друг друга всегда. Я не могла понять, как такая глубокая близость могла возникнуть так быстро.

Бывают в жизни минуты, когда внезапно распахивается волшебная дверь и жизнь дарит вам встречу, на которую вы никогда не надеялись. Встречу с вашей второй половиной. Человеком, который принимает вас таким, какой вы есть, принимает во всей полноте. Принимает и понимает ваши противоречия, ваши страхи, опасения, раздражительность, горечь, гнев, всю темноту и грязь, что скопились у вас в душе. Очищает вашу душу. Протягивает вам зеркало, и вам больше не страшно в него смотреться.



Хватило минуты. Взгляда. Встречи. И началась совершенно иная жизнь. Добрый человек. Добрая минута. Счастливый каприз судьбы.

Мы встретили Рождество в гостинице в Риме.

На следующий день проехали все побережье Амальфи и по долине Дракона добрались до садов и виноградников Равелло.

Спустя пять месяцев мы поженились.

В мае я узнала, что жду ребенка.



Бывает минута, когда волшебная дверь распахивается и в жизнь входит солнце. Редкая минута, когда распахиваетесь вы сами. Плывете, словно в невесомости. Мчитесь по автостраде без ограничителей. Все становится предельно ясным. Вместо вопросов одни ответы. Вместо страхов любовь.

Важно запомнить эти минуты.

Они редко длятся, превращаясь в часы.

7

Поражение

Всегда можешь больше, чем думал.

Джозеф Кессель

Китайский квартал 

Сегодня 

10 часов 20 минут 

Разноголосица толпы. Тошнотворный запах сухой рыбы. Скрип металлической двери.

Гэбриэл вышел из ломбарда и сделал несколько шагов по Мотт-стрит. Заметив его, Алиса вернулась из страны воспоминаний.

— С вами все в порядке? — осведомился Гэбриэл, догадавшись, как ей тяжело.

— Пройдет, — ответила она. — И как там с часами моего мужа?

— Я выжал из него тысячу шестьсот долларов, — объявил Гэбриэл, гордо помахав деньгами. — И обещаю, что в самом скором времени мы выкупим часы обратно. А пока, я считаю, мы заслужили завтрак.

Алиса в ответ кивнула, и они поспешили распроститься с китайским кварталом, свернув на более гостеприимную улицу Бауэри. Пошли по этой улице вверх, на север, выбрав солнечную сторону оживленной магистрали.

В недавнем прошлом эта часть Манхэттена была кварталом опасных тупиков, убежищем наркоманов, проституток и бомжей. Теперь это уютный, роскошный, разветвленный квартал. Здесь много воздуха, света, красивых домов, красочных вывесок. Среди кирпичных домов, небольших магазинчиков и ресторанов высится уродливый силуэт Нового музея. Семь его этажей похожи на обувные коробки, которые взгромоздили в неустойчивом равновесии. Резкие обрывистые очертания, безупречно белый с серебристыми полосами цвет фасада — все режет глаз среди подернутого патиной квартала Нижнего Ист-Сайда.

Алиса и Гэбриэл толкнули дверь и вошли в кафе «Перцемолка», первое же заведение, которое попалось им по дороге.

Устроились в боксе на кремовых диванчиках напротив друг друга. Белые стены, лепнина, огромные зеркальные окна, дубовый паркет — все здесь было оформлено приятно и со вкусом, а безмятежная тишина действовала успокоительно после суеты китайского квартала.

Мягкий осенний свет падал в окна и, освещая зал, играл на блестящих кофеварках на стойке.

В середине каждого столика в небольшой выемке находилась панель, позволяющая клиентам ознакомиться с меню, выйти в Интернет или просмотреть интересующие их газеты и журналы.

Алиса пробежала меню. Ей казалось, что живот у нее громко урчит от голода. Она заказала капучино и сэндвич с семгой, Гэбриэл остановился на кофе с молоком и сэндвиче «Монте-Кристо».

Манерный официант в жилете, галстуке и шляпе-федоре от «Стетсон» мгновенно их обслужил.

Алиса и Гэбриэл набросились на еду и выпили кофе почти залпом. Алиса в один миг справилась с небольшим куском хлеба и ломтиком семги, помазанным сметаной и посыпанным луком-шалотом и укропом. Сил сразу прибавилось. Она прикрыла глаза, позволив убаюкать себя старинному блюзу, доносившемуся из лакированного деревянного радиоприемника. Она отдыхала, постаравшись отвлечься от всего и «направить нейроны в правильном направлении», как говорила ее бабушка.

— Нас против воли втравили в какую-то серьезную историю, — проговорил Гэбриэл, проглотив последние крошки сэндвича.

Он помахал издали бармену и заказал еще раз то же самое. Алиса открыла глаза.

— Придется начать все сначала. Снова хорошенько подумать, что означают оставленные нам цифры: номер телефона гостиницы «Гринвич» и странные цифры, которые так варварски написали у вас на руке…

Алиса внезапно замолчала. Длинноволосый официант с изумлением посмотрел на нее, заметив пятна крови у нее на кофточке. Алиса поспешила застегнуть молнию кожаной куртки.

— Предлагаю деньги поделить пополам, — продолжал Гэбриэл, доставая из кармана тысячу шестьсот долларов, которые выторговал у китайца. — Не стоит класть все яйца в одну корзинку.

Он положил перед Алисой восемь ассигнаций по сто долларов. Она взяла их в руки, подержала и сунула в карман джинсов. И почувствовала, что в кармане еще что-то есть. Какая-то картонка, сложенная пополам. Нахмурив брови, она вытащила ее и положила на стол.

— Посмотрим, что это такое!

Оказалось, жетон, какой дают в раздевалках больших ресторанов или в камерах хранения в гостиницах. Гэбриэл наклонился и стал рассматривать. На нем стоял номер 127, а наверху в кружочке две затейливые буквы Г.

— Логотип гостиницы «Гринвич»! — воскликнули оба в один голос.

Растерянности, озадаченности как не бывало.

— Едем туда! — тут же решила молодая женщина.

— Но я даже не попробовал свою жареную картошку!

— Жрать будете после, Кейн!

Алиса уже подключилась к Интернету, чтобы выяснить адрес гостиницы. Гэбриэл тем временем отправился к стойке платить по счету.

— Перекресток Гринвич-стрит и Норт-Мур-стрит, — сообщила Алиса, когда он вернулся к столику.

Уходя, Алиса прихватила столовый нож, незаметно сунув его в карман джинсов. Гэбриэл накинул куртку, и они вышли на улицу.



«Хонда» остановилась позади двух такси, припаркованных перед гостиницей. Гостиница «Гринвич», высокое здание из кирпича и стекла, стояла в самом сердце Трайбека, в нескольких метрах от берега Гудзона.

— Чуть дальше, на Чамбер-стрит, есть автостоянка, — сказал Гэбриэл, показывая на указатель. — Я поеду туда и…

— Ни в коем случае, — прервала его Алиса. — Я пойду в гостиницу одна, а вы будете меня ждать с включенным мотором. Если нас ждет неудача, вы подхватите меня, и мы уедем.

— А если вы не вернетесь через пятнадцать минут, что мне делать? Звать полицию?

— Полиция — это я! — ответила Алиса и вышла из машины.

Увидев, что молодая женщина направляется к дверям, портье распахнул их с широкой улыбкой. Алиса поблагодарила его кивком и вошла в холл.

Холл был оформлен с не бьющей в глаза роскошью, продолжал его элегантный салон-библиотека, освещенный приятным мягким светом. Диван «Честерфилд» и обтянутые материей кресла уютно расположились у большого камина, где горели два огромных полена. В глубине комнаты за стеклом виднелся внутренний дворик с цветами и растениями, очень похожий на итальянский.

— Добро пожаловать, чем могу служить, мисс? — осведомилась молодая женщина экстравагантной внешности: редкая каштановая челка, очки в тяжелой черепаховой оправе, блузка с геометрическим рисунком и сверхкороткая мини-юбка.

— Я хочу забрать вещи, — сказала Алиса и протянула жетон.

— Сейчас, одну минуту, подождите, пожалуйста.

Служащая протянула жетон молодому помощнику, тот исчез в соседней комнате и через полминуты вынес оттуда черный кожаный кейс, на ручке которого болтался браслет с номером 127.

— Пожалуйста, мисс.

«Слишком гладко, чтобы было на самом деле», — подумала Алиса, забирая кейс.

И решила все-таки рискнуть.

— Я хотела бы знать фамилию того, кто сдал вам этот кейс.

Молодая женщина за гостиничной стойкой нахмурила брови.

— Но я полагала, что это ваш кейс, мисс, иначе ни за что не отдала бы его вам. Если он принадлежит не вам, прошу вас немедленно его вернуть.

— Нью-йоркская полиция, следователь Шафер, — отчеканила Алиса, не моргнув глазом. — Я веду следствие и…

— У вас французский акцент, так нью-йоркские полицейские не говорят, — заявила служащая. — Пожалуйста, предъявите ваше удостоверение.

— Фамилия постояльца! — потребовала Алиса, повышая голос.

— Я вызову директора!

Поняв, что дуэль она проиграла, Алиса не стала больше настаивать. Крепко сжав ручку кейса, быстро пошла к выходу и без малейшего затруднения миновала портье.

Сделала всего шаг по тротуару, и тут оглушительно завыла сирена. Сирена вопила с силой сотни децибел, привлекая внимание всех проходящих к Алисе.

Алису охватила паника, но она тут же сообразила, что тревога поднята не в гостинице, как ей сначала показалось, что включилась сигнализация в кейсе.

Алиса пробежала несколько метров по тротуару, ища глазами Гэбриэла и машину. Она уже приготовилась перейти улицу, как вдруг ее пригвоздил к месту электрический разряд.

Растерявшись, задохнувшись, она выпустила кейс из рук и упала на асфальт.

Часть 2

ПАМЯТЬ БОЛИ

8

Память боли

Наша беда не в том, что крадут у нас годы, — в том, что они оставляют нам, улетая.

Уильям Вордсворт

Сирена продолжала выть и вдруг замолчала так же внезапно, как начала.

Алиса лежала на асфальте и медленно приходила в себя. В ушах гудело. Перед глазами мельтешила туманная пелена, и сквозь эту пелену она различила тень, которая наклонилась над ней.

— Встаем!

Гэбриэл помог ей подняться и подвел к машине. Устроил ее на пассажирском месте и вернулся за кейсом, который валялся чуть поодаль на тротуаре.

— Быстрее!

Он включил зажигание и вихрем сорвался с места. Руль вправо, потом влево, и они выехали на Вест-Сайд-хайвей, самую западную улицу города, что тянется вдоль реки.

— Черт возьми! Нас засекли! — закричала Алиса, наконец-то вынырнув из тумана, в который погрузил ее электрический разряд.

Белая как полотно, она чувствовала судорожное сердцебиение и подкатывающую к горлу тошноту. Ноги подкашивались, в груди жгло, словно она глотнула кислоты.

— Что с вами случилось?

— Этот кейс — ловушка, — ответила Алиса, чувствуя отчаяние. — Кто-то знал, что мы в гостинице, и включил на расстоянии сирену, а потом электрический разряд.

— А у вас, случайно, не паранойя? Я…

— Было бы здорово, чтобы вместо меня получили этот разряд вы, Кейн. Бессмысленно торопиться, если кто-то следит за каждым нашим движением по любому маршруту.

— Но чей это кейс? Кому он принадлежит?

— Мне не удалось выяснить.

Машина на приличной скорости катила на север. Со стороны залива виднелись баржи и парусники, скользящие по Гудзону, небоскребы Джерси-сити и оставшиеся от бывших здесь когда-то причалов металлические конструкции.

Гэбриэл выехал на соседнюю полосу, намереваясь обойти большой крытый фургон, который вез лошадей. Когда он повернул голову и взглянул на Алису, то обнаружил, что ножом, украденным в кафе, женщина отпарывает подкладку своей кожаной куртки.

— Прекратите сейчас же! Не надо сходить с ума!

Однако Алиса, повинуясь голосу редко когда подводившей ее интуиции, не удостоила его ответом. Она очень спешила. Согнувшись в три погибели, стащила с себя туфли и вскрыла лезвием каблук на левой.

— Алиса! Что с вами? Вы можете мне сказать?

— Вот то, что я искала! — объявила она с торжеством и показала крошечную коробочку, которую извлекла, вскрыв подошву второй туфли.

— Микрофон?

— Нет, миниатюрный GPS. С его помощью нас можно найти где угодно. И я готова поспорить, что у вас точно такая же или в одном из кедов, или в подкладке куртки. Кто-то следует за нами в реальном времени, Кейн. И нам нужно срочно переодеться, переменить одежду и обувь. Немедленно!

— Хорошо.

Гэбриэл, наконец-то прекратил спорить и смотрел на Алису встревоженно.

Алиса опустила стекло, выкинула в окно шпиона, а потом занялась чемоданчиком. Он был твердым, из гладкой кожи, с двойным кодовым замком. Нарочно или нечаянно, но электричество было отключено. Алиса попробовала его открыть, но сработала система защиты, и кейс не открылся.

— Я бы очень удивился, если было бы по-другому, — заметил Гэбриэл.

— Потом найдем, чем сломать замки, — пообещала Алиса. — А пока поедем в какой-нибудь скромный магазинчик и купим одежду.

Алиса чувствовала, как набрякли у нее веки, и старательно массировала себе виски. К ней снова возвращалась мигрень. Глаза резало. Она порылась в бардачке и вытащила пару стареньких темных очков, которые заметила, когда еще в первый раз заглядывала туда. Водрузила на нос очки «кошачий глаз» с блестками на дужках. От архитектурной разноголосицы квартала у нее кружилась голова. Чего тут только не было! Вдали в синеватом силуэте гигантской открытой книги на столбах она узнала гостиницу «Стандарт», что возвышалась над Хай-лайн. Тут соседствовали современные здания в виде геометрических фигур из стекла и алюминия и небольшие домики из темного кирпича старого Нью-Йорка, продолжавшие крепко держаться друг за друга, и все это производило впечатления хаоса.

А вдали перламутровым айсбергом мерцала полупрозрачная конструкция неправильной формы, придавая картине какой-то космический вид.



Некоторое время они колесили между районами Митпакинг и Челси, пока наконец на 27-й улице не наткнулись на маленький магазинчик с одеждой. В магазинчике торговали, похоже, скорее остатками партий американских товаров, а не подержанными вещами. Единственное довольно просторное помещение напоминало веселый ярмарочный павильон, где военная форма соседствовала с роскошными платьями вышедших в тираж модельеров.

— Только не копайтесь, Кейн, — предупредила Алиса, переступая порог магазинчика. — Мы тут не на шопинг пришли, ясно?

Они углубились в лабиринт одежды и обуви: ботинки «Рейнджер», кроссовки «Патогас», толстовки, парки, футболки, камуфляжные куртки, ремни, кепки, арафатки. Чего здесь только не было!

Алиса быстренько нашла себе черный пуловер под горлышко, подходящую к нему футболку, джинсы, новую пару туфель и плотную куртку темного цвета.

Гэбриэл, казалось, пребывал в затруднении.

— Да хватит вам выбирать! — торопила его Алиса. — Решайтесь наконец! Возьмите, например, это и это. — Она бросила ему брюки цвета хаки и хлопчатобумажную рубашку с размытыми разводами.

— Но это не мой размер и уж точно не мой стиль, — возразил он.

— Сейчас не субботний вечер, и вы не идете клеить девочек, Кейн! — резко напомнила компаньону Алиса, расстегивая куртку, чтобы переодеться.

Джазмен смирился и дополнил свой костюм парой солидных башмаков и полупальто с барашковым воротником. Алиса взяла еще небольшой рюкзачок из плотной ткани с застежкой из двух кожаных ремешков и потертую кожаную кобуру для «Глока», чтобы носить его удобнее и незаметнее. Гэбриэл осторожно скосил глаза на переодевающуюся Алису.

— Не вздумайте подглядывать, жалкий юбочник! — рявкнула Алиса, натягивая на живот шерстяной пуловер.

Окрик показался Гэбриэлу слишком грубым, он сделал обиженное лицо и отвернулся. Но рассекающий живот от паха до пупка шрам, который он успел увидеть, произвел на него ошеломляющее впечатление.



— С вас сто семьдесят долларов за все, — объявил владелец магазинчика, толстый лысый великан с длинной бородой в стиле «ZZ Тор».

Пока Гэбриэл зашнуровывал ботинки, Алиса вышла на улицу и выкинула в мусорный контейнер всю одежду, оставив только лоскуток от блузки с пятнами крови.

«Может пригодиться как очень ценное свидетельство или улика», — подумала она и спрятала кусочек ткани в рюкзачок.

На другой стороне улице она увидела мини-маркет, перешла дорогу и вошла в магазин. Отдел самообслуживания. Алиса обрадовалась влажным салфеткам: наконец-то приведет себя хоть немного в порядок, взяла ибупрофен от головной боли и маленькую бутылочку минеральной воды. Она уже направилась к кассе, как вдруг ей пришла в голову любопытная мысль. Она вернулась обратно, внимательно осмотрела полки и нашла отдел с телефонами. Осмотрела все модели, которые предлагал оператор без регистрации. Выбрала самую дешевую за 14 долларов 99 центов и купила карту на двадцать пять минут разговора в течение девяноста дней.

Выйдя с покупками из магазина, она удивилась сильному ветру. Несмотря на ослепительное солнце, ледяной ветер мел улицу, вздымая сухие листья и смерчи пыли. Алиса заслонилась от ветра рукой. Гэбриэл, опершись на капот машины, смотрел на нее.

— Вы кого-то ждете? — пошутила она.

Гэбриэл помахал в воздухе кедом.

— Вы оказались правы: в моем тоже притаилась блошка!

И рукой опытного баскетболиста запулил кедом в висячую урну. Кед ударился об нее и упал в мусорный контейнер.

— Гол и три очка, — сообщил довольный Гэбриэл.

— Наигрались? Малыш доволен? Можем двигаться дальше?

Гэбриэл обиженно хмыкнул и передернул плечами, как мальчишка, незаслуженно получивший выговор.

Алиса села за руль, а крафтовый пакет из мини-маркета и сумку-рюкзачок устроила на заднем сиденье рядом с кейсом.

— Хорошо бы открыть этот чемоданчик, — задумчиво проговорила она.

— Постараюсь что-нибудь придумать, — пообещал Гэбриэл, пристегиваясь.



Теперь им надо было оказаться как можно дальше от своей опасной одежды, и они проехали не один километр на север, пересекли Хеллз-Китчен и оказались на 48-й улице. И наконец остановились у небольшого садика при школе, где ребятишки под надзором учительницы собирали кабачки и тыквы.

Вокруг тихо-тихо. Никаких туристов, ни одного прохожего. До того пустынно, до того тихо, что с трудом верилось, что они в Нью-Йорке. Машину они поставили под большим грабом. Рыжие лучи солнца, пробивающиеся сквозь листву, усиливали ощущения тишины и покоя.

— Так как же вы намерены открыть кейс? — спросила Алиса, не убирая руки с тормоза.

— Думаю, замки можно вскрыть ножом, который вы взяли в кафе. На вид они довольно хлипкие.

— Забыла, что вы из породы фантазеров, — разочарованно вздохнула Алиса.

— А вы можете предложить что-то получше?

— Нет, не могу, но ваше предложение никуда не годится.

— А вот это мы посмотрим! — решительно объявил Гэбриэл, обернулся и взял с заднего сиденья кейс.

Алиса протянула ему нож и с недоверчивым видом стала наблюдать, как Гэбриэл пытается просунуть лезвие под крышку кейса. Все его попытки ни к чему не привели. Гэбриэл разозлился, занервничал, надавил на нож посильнее, но он соскользнул и слегка оцарапал ему ладонь.

— Ой-ой-ой!

— А вы можете быть пособраннее? — осведомилась Алиса.

Гэбриэл кивнул. Он и впрямь сделался очень серьезным. На лице появилась озабоченность, было видно: что-то не дает ему покоя.

— У вас проблема? Какая? — поинтересовалась Алиса.

— Вы.

— Я?

— Только что в магазине я видел у вас на животе шрам. Что с вами такое было, скажите, ради бога!

Лицо Алисы потемнело. Она открыла рот, чтобы одернуть любопытного, но внезапно чувство ужасной усталости охватило ее, она отвернулась и со вздохом потерла лоб и глаза. От этого типа только и жди неприятностей. Она поняла это с первой секунды.

Алиса открыла глаза, губы у нее дрожали. Сердце щемило от боли. Опять эти воспоминания. Режут по живому.

— Кто вам нанес эту рану? — продолжал свое Гэбриэл.

Конечно, он чувствовал, что касается запретной темы, и поспешил оправдать свою настойчивость:

— Нам не выбраться из этой ямы, если мы не станем хоть немного доверчивее друг к другу.

Алиса отхлебнула глоток минеральной воды. Боязнь оказаться лицом к лицу с прошлым мало-помалу отпускала.

— Все началась в начале ноября две тысячи десятого года, — заговорила она. — С убийства молодой учительницы младших классов, которую звали Клара Матюрен…


Я вспоминаю…

Два с половиной года назад 

Год крови и ужаса 

ЕЩЕ ОДНО УБИЙСТВО

В западной части Парижа снова убита женщина

(«Паризьен», 11 мая 2011 г.)

Натали Руссель, стюардесса, двадцать шесть лет, найдена сегодня утром задушенной у себя в квартире, расположенной на спокойной улице Мейсонье в 17-м округе. Молодая женщина жила одна и, по отзывам соседей, «была человеком ровным, жила без всяких историй, часто отсутствовала в силу профессии». Сосед по площадке, встретивши ее за несколько часов до убийства, сказал: «Натали была в хорошем настроении, радовалась, что достала билет на концерт Стинга, который должен был состояться на следующий день в „Олимпии“. Она не чувствовала ни опасности, ни того, что ей что-то угрожает».

Из источников, близких к следствию, стало известно, что многие видели мужчину, который торопливо вышел из подъезда и уехал на трехколесном скутере марки «Пьяджо».

Если верить свидетелям, предполагаемый убийца — мужчина среднего роста, худой, стройный, в темном мотоциклетном шлеме.

Центральная дирекция уголовной полиции начала следствие. Судя по предварительным данным, ограбление не было главным мотивом убийства, хотя мобильный телефон жертвы исчез.

Убийство Натали Руссель странным образом напоминает убийство Клары Матюрен, молодой учительницы начальной школы из 16-го округа, которую жестоко задушили нейлоновым чулком в ноябре 2010 года. На вопрос по этому поводу журналиста прокурор ответил, что следствие только началось и полиция не оставит без внимания ни одну из версий.



УБИЙСТВО В ЗАПАДНОЙ ЧАСТИ ПАРИЖА

Полиция предполагает, что виновник — серийный убийца

(«Паризьен», 13 мая 2011 г.)

По сообщению одного из детективов, ведущих следствие, судебная экспертиза показала, что нейлоновый чулок, которым была задушена Натали Руссель, принадлежал Кларе Матюрен, молодой учительнице, убитой в ноябре 2010 года.

Этот факт, до этих пор сохранявшийся полицией в тайне, устанавливает очевидную связь между жертвами. Следствие идет по следам убийцы, который задушил девушку чулком своей предыдущей жертвы.

В префектуре полиции отказались подтвердить достоверность вышеприведенного факта.



ЕЩЕ ОДНО УБИЙСТВО В 16-м ОКРУГЕ

(«Паризьен», 19 августа 2011 г.)

Мод Марель, работавшая медсестрой в американском госпитале в Нейи, была убита позавчера вечером в своей квартире на авеню Малаков. Утром консьержка обнаружила тело молодой женщины, варварски задушенной парой нейлоновых чулок.

Несмотря на отказ полиции официально признать этот факт, для автора статьи очевидно, что есть прямая связь между этим убийством и двумя другими, совершенными в ноябре 2010 года и в мае нынешнего года в 16-м и 17-м округах.

Мотив преступления по-прежнему неясен, но следствие убеждено, что все три женщины были хорошо знакомы с убийцей и он не вызывал у них никаких опасений. Все жертвы найдены в своих квартирах, и ни в одной не обнаружено следов насильственного вторжения. Еще одна загадочная и волнующая подробность — мобильные телефоны жертв до сих пор не найдены.

УБИЙСТВА В ВОСТОЧНОЙ ЧАСТИ ПАРИЖА

Облик серийного убийцы обрисовывается яснее

(«Паризьен», 20 августа 2011 г.)

После зверского убийства Мод Морель, медсестры американского госпиталя в Нейи, погибшей три дня тому назад, у следствия не осталось ни малейших сомнений, что это преступление находится в одном ряду с двумя другими, произошедшими примерно в том же районе начиная с ноября 2010 года.

Прокурор, которого спросили, можно ли в данном случае говорить о серийном убийце, вынужден был признать, что «все три преступления, безусловно, совершены одинаковым способом. Чулки, которыми была задушена Мод Морель, принадлежали Натали Руссель, стюардессе, убитой весной, а та была задушена чулками школьной учительницы Клары Матюрен».

Данная улика повела к тому, что все три дела были объединены в одно и отданы в руки одного следователя. На канале «Франция 2» министр внутренних дел выступил в телегазете и заверил, «что мобилизованы все возможные ресурсы, как человеческие, так и технические, чтобы разыскать преступника или преступников, совершивших эти преступления».



УБИЙСТВА В ВОСТОЧНОЙ ЧАСТИ ПАРИЖА

Подозреваемый находится под предварительным следствием

(«Паризьен», 21 августа 2011 г.)

Шофер такси, один из главных подозреваемых в серии убийств, совершенных начиная с ноября прошлого года в весьма благополучном квартале столицы, был арестован и допрошен в пятницу вечером. В результате обыска его квартиры был найден мобильный телефон Мод Морель, последней жертвы убийцы.



ТАКСИСТ ОСВОБОЖДЕН!

(«Паризьен», 21 августа 2011 г.)

Таксист смог представить алиби на время всех трех убийств.

Полицейскому, который его допрашивал, он объяснил, что вез Мод Морель за несколько дней до убийства, и девушка просто-напросто забыла телефон у него в такси.

ЕЩЕ ОДНО УБИЙСТВО МОЛОДОЙ ЖЕНЩИНЫ

Восточная часть Парижа в панике

(«Паризьен», 9 октября 2011 г.)

Виржини Андре, банковскую служащую, которая после развода жила с маленьким сыном, нашли сегодня утром задушенной в ее квартире на улице Ваграм. Тело было обнаружено ее бывшим мужем, который привез ей трехлетнего сына, заботу о котором они делили.



УЖАС НАВИС НАД ГОРОДОМ

Сотни полицейских ищут убийцу в восточной части Парижа

(«Паризьен», 10 октября 2011 г.)

Полиция мобилизовала сотни полицейских, отправив их на розыски убийцы, который пока не имеет ни лица, ни фамилии, но вот уже одиннадцать месяцев терроризирует одиноких женщин, живущих в 16-м и 17-м округах.

Что связывало Клару Матюрен, учительницу начальных классов, задушенную 12 ноября 2010 года, Натали Руссель, стюардессу, убитую 10 марта 2011 года, Мод Морель, медсестру, найденную мертвой 18 августа, и Виржини Андре, банковскую служащую, убитую в прошлое воскресенье? Только то, что эти молодые женщины были не замужем или разведены. Их образ жизни и знакомства, тщательно изученные следствием, не дали никакого материала для обнаружения убийцы.

Все четыре убийства были совершены одинаковым образом. Все четыре жертвы, хотя это никак не подтверждается, скорее всего были ближе знакомы с убийцей, так как сами открывали ему дверь в свои квартиры.

Череда непонятных убийств сеет страх среди обитателей двух округов столицы. Чтобы успокоить население, полицейская служба увеличила число патрульных и призывает сограждан немедленно сигнализировать о каждом, чье поведение внушает подозрение.


Я вспоминаю…

Два года назад 

Париж 

21 ноября 2011 г. 

Метро Сольферино, 7-й округ 

Задыхаясь, с трудом одолеваю ступеньки, поднимаясь наверх из метро. Наверху получаю прямо в лицо порыв ветра с дождем. Открываю зонтик и заслоняюсь им от ветра, не хочется, чтобы меня окатило еще раз. Я на восьмом месяце беременности и иду в клинику на консультацию к Роз-Мэй, акушерке, которая будет принимать у меня роды.

Ноябрь кажется мне долгим сумрачным сырым туннелем. И сегодняшний день не исключение. Я ускоряю шаги. Белые фасады улицы Бельшас светят мне сквозь проливной дождь.

Ноги у меня отекли, спину ломит, суставы болят. Я много прибавила в весе, и жить мне теперь непросто. Я стала такой большой, что не могу обойтись без помощи Поля, когда надеваю туфли. Ни одни брюки не лезут на мой живот, и я обречена носить платья. Спать я стала мало, и всякий раз, когда хочу подняться с постели, должна лечь на бок и уж только потом спустить ноги с кровати. Но мало этого, вот уже несколько дней, как у меня возобновились приступы тошноты и рвоты и совершенно внезапно нападает полнейшее бессилие.

Как хорошо, что между выходом из метро и улицей Ла Казас всего каких-то двести метров. Не прошло и пяти минут, как я в клинике. Толкаю дверь, называю свою фамилию, вхожу в приемную и под неодобрительными взглядами сидящих здесь других пациенток наливаю себе из автомата кофе.

Я в полном изнеможении. Живот у меня пришел в движение, в нем словно лопаются шары или набегают волны. Если такое случается дома, Поль ужасно веселится.

Я ко всему отношусь сложнее. Беременность — необычайное, волшебное состояние, но мне не удается слиться с ним, отдаться ему. Мне мешает постоянное возбуждение, глухое беспокойство, дурные предчувствия и мучительные вопросы. Я не знаю, буду ли я хорошей матерью. Боюсь, что у моего малыша будет слабое здоровье. Не уверена, что сумею правильно все организовать.

Вот уже неделя, как я в декретном отпуске. Поль выполнил свою часть работы, оборудовав детскую и пристроив детское кресло в мою машину. А мне еще предстоит масса дел: нужно купить для малыша распашонки и чепчики, соску, ванночку, все необходимое для его туалета. Но я беспрестанно откладываю это на потом.

Если говорить откровенно, я продолжаю работать. Веду следствие. Свое собственное, частное следствие. Занимаюсь расследованием убийств четырех женщин в западной части Парижа. Это моей опербригаде было поручено расследование первого убийства, но мы ничего не смогли сделать. Потом дело стало таким значительным, что у нас его забрали. Потом я ушла в отпуск, но в мыслях передо мной все время стоят искаженные ужасом лица несчастных женщин. Я думаю о них постоянно. Неотвязная мысль отравляет мне ожидание моего ребенка. Она не отпускает меня. Мешает заглядывать в будущее, жить им. Я пережевываю одни и те же картины, перемалываю одни и те же предположения, теряюсь в догадках, не могу выбраться из опутавшего меня тяжелого, мучительного клубка.



Клубка…

Если бы отыскать невидимую ниточку, которая связывает Клару Матюрен, Натали Руссель, Мод Морель и Виржини Андре. Даже если никто до сих пор эту связь не обнаружил, она была. У этих четырех женщин было что-то общее, но это пока ускользает от всех следователей.

И от меня тоже.

Главная беда, что это ускользает от меня.

Я знаю, эта ниточка лежит на виду, прямо перед глазами, но я ее не вижу. И моя слепота не дает мне жить. Если убийцу не остановить, он будет продолжать свои злодеяния. Еще одно, и еще, и так до бесконечности… Он осторожен, невидим, неуловим. Он не оставляет следов, отпечатков, капель крови. Никто не может объяснить, почему жертвы так доверчиво отворяли ему дверь в уже довольно поздний час ночи. У нас нет ничего, кроме смутной тени в черном шлеме на трехколесном скутере, каких в Париже не одна тысяча.

Еще один стаканчик кофе из автомата. В приемной сквозняки, мне зябко. Пальцы крепко обнимают стаканчик, наслаждаясь теплом. А глаза устремлены в пространство. Я в миллионный раз смотрю все тот же фильм и как мантру рассказываю себе события, которые следовали одно за другим.

Четыре жертвы. Четыре одиноко живущие женщины. Три незамужние и одна разведенная с маленьким сыном. Все происходит в одном районе. Все убийства происходят совершенно одинаково.

Уже давно газеты назвали преступника убийцей, крадущим мобильники. Полицейские тоже поначалу считали, что убийца уничтожает сотовые своих жертв, потому что хочет уничтожить какой-то компромат: звонки, фотографии, видео… Но это предположение оказалось ложным. Смартфоны второй и третьей жертвы так и не смогли найти, зато вопреки сообщениям прессы нашли мобильные телефоны первой жертвы и последней. Не найден телефон стюардессы, зато медсестра просто-напросто забыла свой мобильник в такси.



Я снова просматриваю картинки на своем телефоне. Я перекачала на него сотни фотографий четырех убитых. Не посмертные фотографии, а из обычной мирной жизни, которые нашла у них на компьютерах.

Включила просмотр, передо мной поползли фотографии, и как всегда я стала смотреть на Клару Матюрен. Первая жертва. Учительница. Почему-то ее я ощущала особенно близкой. А среди фотографий одна казалась мне особенно трогательной: традиционный снимок всего класса с датой «октябрь 2010». Снимок сделан в школьном дворе. Все ученики довольно большого класса начальной школы им. Жолио Кюри расселись вокруг учительницы. Но фотография полна жизни. Меня завораживают детские лица. Одни ребятишки на удивление серьезны, другие вовсю паясничают: хохочут, раскрыв рот, ковыряют в носу, приставляют друг другу уши из пальцев… И среди малышей — Клара Матюрен с открытой ясной улыбкой. Миловидная скромная женщина со светлыми волосами, подстриженными каре. Она в темном расстегнутом плаще, брючном костюме и длинном легком шелковом шарфе «Берберри», я различаю даже логотип знаменитой фирмы. Очевидно, этот костюм с шелковым шарфом ей очень нравится, потому что я вижу ее в нем и на других снимках. Например, на свадьбе у подруги в Бретани в мае 2010-го, а потом в Лондоне в августе того же года и даже на ее последнем снимке, снятом за несколько часов до смерти камерой наблюдения на улице Фэзандри. Я перехожу от одной фотографии к другой и на всех вижу ее любимый костюм: плащ, костюм working girl,[3] фуляр «Берберри», завязанный чалмой. Я застреваю на последней фотографии. И вдруг меня впервые настораживает незамеченная прежде деталь: на Кларе другой шарф. Тремя пальцами нажимаю на сенсорную панель и увеличиваю снимок. Хочу удостовериться, так ли это. Качество снимка с камеры слежения оставляет желать лучшего, и все-таки я не ошиблась — шарф совсем другой.

В день своей смерти Клара не надела любимый шарф.

По спине у меня пробежала легкая дрожь.

«Ничего не значащая мелочь?»

Мозг заработал с удвоенной силой, пытаясь понять, что произошло. Почему Клара Матюрен не надела в этот день свой любимый шарф? Может быть, одолжила подруге? Или отдала в чистку? Или потеряла?

«Может быть, она его потеряла?..»

Мод Морель, вторая жертва, тоже кое-что потеряла.  Потеряла свой мобильный телефон, который в конце концов был найден в такси. А мобильный Натали Руссель? Может быть, она тоже его потеряла?

«Потеряла».

Два телефона, шелковый шарф…

А Виржини Андре? Что она потеряла?

«Жизнь».

А еще? Я ухожу из альбома фотографий и перехожу в режим звонков, набираю номер Сеймура.

— Привет, это я. В деле Виржини Андре тебе не попадалось свидетельство, что она что-то теряла незадолго до смерти?

— Алиса! Ты в декрете, черт бы тебя побрал! Занимайся приготовлениями к появлению своего младенчика!

Я не обратила внимания на его болтовню.

— Ты помнишь, было что-то такое в деле или нет?

— Нет, Алиса, ничего такого я не помню. Мы же больше не корячимся над этим делом.

— А ты можешь найти мне телефон ее бывшего мужа? Найдешь, скинь мне на мобильник. Я сама его спрошу.

— Ладно, — со вздохом согласился Сеймур.

— Премного благодарна, старик.

Через три минуты после того, как я отключилась, от Сеймура пришла эсэмэска, и я прочитала ее у себя на экране. Тут же позвонила Жан-Марку Андре и оставила ему сообщение на автоответчике, попросив связаться со мной как можно скорее.



— Мадам Шафер! Неужели вы снова пешком? — встретила меня Роз-Мэй, смерив укоризненным взглядом.

Роз-Мэй — уроженка острова Реюньон, женщина в теле с сильным креольским акцентом. Она отчитывает меня всякий раз, как я к ней прихожу, словно я маленькая девчонка.

— Нет, конечно, — отвечаю я и иду за ней следом в кабинет на третьем этаже, где она ведет занятия, готовя нас к родам.

Акушерка просит меня лечь, потом осматривает, говорит, что матка еще не раскрылась, так что преждевременных родов опасаться нечего. С удовольствием замечает, что ребенок повернулся и теперь лежит как надо.

— Головка вниз, а спинка слева. Идеальное положение. Он, похоже, уже начал немного опускаться.

Она прижимает к моему голому животу датчики и включает аппарат, который записывает сердечный ритм моего малыша и сжатия матки.

Я слышу сердцебиение моего сына.

Я растрогана до слез, глаза у меня на мокром месте, и тут же у меня тоскливо сжимается сердце. Роз-Мэй объясняет, как я должна себя вести, если вдруг почувствую схватки, но случиться это должно недели через четыре, а может, даже через пять.

— Если схватки будут повторяться через каждые десять минут, примите спасфон и подождите с полчаса. Если боли пройдут, значит, ложная тревога. Но если боль усилится и…

Я чувствую, что в кармане куртки жужжит телефон, он совсем рядом со мной. Прерываю акушерку, привстаю и прижимаю к уху сотовый.

— Жан-Мари Андре, — сообщает голос в телефоне. — Получил на автоответчике ваше сообщение и…

— Спасибо, что позвонили, месье. Я капитан Шафер, один из следователей, которые занимаются делом убийства вашей бывшей жены. Вы, случайно, не помните, не теряла ли она что-либо незадолго до смерти?

— Теряла ли что-нибудь?

— Ну да. Что-нибудь из одежды? Может быть, безделушку? Кошелек?

— А какое это имеет отношение к ее смерти?

— Возможно, никакого, но нужно исследовать все, что только возможно. В общем, вы слышали от нее о какой-нибудь потере?

— Да, слышал, и даже…

Он замолчал посередине фразы. Я почувствовала, что голос у него дрогнул под наплывом чувств, но он справился с собой и объяснил:

— Знаете, потеря и была причиной, почему мы поссорились в тот последний день, когда она привезла мне сына. Я ее отругал. Как она могла потерять плюшевого мишку Гаспара, его любимца, без которого он не засыпает. Виржини сказала, что они позабыли мишку в парке Монсо, сказала, что уже обратилась в бюро находок, но…

«Бюро находок…»

Сердце заколотилось у меня как сумасшедшее. Чистый адреналин.

— Одну минуточку, месье Андре, я хочу быть уверенной, что все поняла правильно: Виржини побывала в бюро находок или только собиралась туда обратиться?

— Она сказала, что уже сходила туда и заполнила карточку, чтобы ее предупредили, если мишка найдется.

Я не верила собственным ушам.

— Я все поняла, спасибо. Позвоню, если будут какие-то новости.

Я сняла с себя датчики, встала и поскорей оделась.

— Очень жаль, Роз-Мэй, но мне срочно нужно идти.

— Ни в коем случае! Это несерьезно, мадам Шафер. В вашем положении вам не…

Я уже толкнула дверь, я уже стояла у лифта и вытаскивала телефон, чтобы вызвать такси. Такси я ждала в холле, дрожа от нетерпения.

Это я, я сама вела следствие.

Меня переполняла гордость. Я думала, как часто следователи шаг за шагом изучают все, чем заняты несчастные жертвы, и упускают что-то необыкновенно важное.

«Я не упустила это что-то, я его нашла…»



Улица Морийон, дом 36, 15-й округ, сразу за парком Жорж Брассенс 

Такси остановилось перед главным управлением бюро находок. Располагалось оно в красивом доме 20-х годов из розового кирпича и белого камня. Сама по себе эта структура находится в ведении парижской префектуры полиции, но представители полиции никогда там не работали, и я ни разу в жизни там не бывала.

Я показала удостоверение и попросила, чтобы меня принял начальник. Ждала и осматривалась вокруг. За окошечками с десяток служащих равнодушно выслушивают приходящих. Одни приносят найденные в парках, транспорте и других общественных местах вещи, другие приходят заявить о потере, третьи получают найденную вещь.

— Стефан Дальмассо. Приятно познакомиться.

Я подняла голову. Передо мной стоял мужчина с густыми усами, отвислыми щеками, в круглых маленьких очочках в пластиковой оправе. Начальник с улицы Морийон выглядел вполне симпатично и говорил с сильным марсельским акцентом.

— Алиса Шафер, уголовная полиция.

— Пожалуйста, проходите. Скоро уже? — осведомился он, оглядывая мой живот.

— Месяца через полтора, возможно, немного раньше.

— Богатырь и вас сделал богатыршей, — бросил он на ходу и пригласил меня в кабинет.

Я оказалась в просторной комнате, напоминавшей небольшой музей, где были собраны самые невероятные вещи: розетка Почетного легиона, ножной протез, человеческий череп, оплавленный кусочек металла Всемирного торгового центра, урна с пеплом кошечки, катана «Якудза» и даже… подвенечное платье!

— Платье привез шофер такси вот уже несколько лет назад. Он вез молодую пару, которая только что поженилась. Но по дороге молодые разругались и решили расстаться, — объяснил Стефан Дальмассо.

— Вы начальствуете над настоящей пещерой Али-Бабы, — засмеялась я.

— Но куда чаще нам приносит кошельки, очки, ключи, мобильники и зонты.

— Однако все это производит впечатление, — сказала я и взглянула на часы.

— Я вам тут байки рассказываю, а вы спешите, — догадался он, приглашая меня сесть. — Так с чем к нам пожаловала уголовная полиция?

— Я веду следствие по делу об убийствах. И хотела бы знать, не обращалась ли к вам в последние дни некая Виржини Андре.

— Чтобы найти что?

— Чтобы узнать, не приносили ли вам плюшевого мишку, которого ее сын забыл в парке Монсо.

Дальмассо сидел в кресле на колесиках. Он подъехал к своему столу и нажал на клавишу, что бы разбудить компьютер.

— Вы говорите, Виржини Андре? — переспросил он, закручивая ус.

Я кивнула. Дальмассо включил поиск, просмотрел список.

— К сожалению, на протяжении последнего месяца мы не получали никаких заявлений от женщины с такой фамилией.

— Она могла заявить о пропаже по телефону.

— Я все равно бы ее нашел. Все заявления фиксируются и находятся в нашей базе данных. Наши служащие сразу же заполняют формуляры, как только поступила информация.

— Странно. Ее муж уверял, что она заполнила у вас формуляр. Проверьте, пожалуйста, и трех других женщин тоже.

Я написала имена и фамилии в блокнотике на пружинке, который лежал у него на письменном столе, и подвинула к нему.

Дальмассо прочитал фамилии и включил в поиск одну за другой — Клару Матюрен, Натали Руссель, Мод Морель.

— Нет. Ни одной из этих фамилий в наших списках нет.

Трудно описать мое разочарование. Прошла не одна минута, прежде чем я согласилась, что моя ниточка была ошибкой.

— Спасибо, очень жаль, благодарю за помощь.

Когда я встала, собираясь выйти, почувствовала покалывания в животе. Потом ребенок стал очень сильно ворочаться. Он толкался, словно хотел разорвать мой живот пополам. Неужели схватки?

— Вам нехорошо? — забеспокоился Дальмассо. — Хотите, вызову вам такси?

— Да, очень хочу, — согласилась я и снова села.

— Клодетт, — позвал он секретаршу. — Вызовите, пожалуйста, такси для мадам Шафер.

С поджатыми губами и с очень недовольным видом маленькая женщина с крашенными в какой-то ужасный рыжий цвет волосами появилась в кабинете спустя две минуты, держа в руках чашку с горячим чаем.

— Такси будет с минуты на минуту, — объявила она. — Не хотите ли немного горячего сладкого чаю?

Я взяла из ее рук чашку, отпила глоток и стала понемногу приходить в себя. Не знаю, уж почему, но маленькая женщина продолжала смотреть на меня все так же неприязненно. Неизвестно откуда взявшийся вопрос внезапно слетел у меня с губ.

— Месье Дальмассо, я забыла у вас спросить: а у кого из ваших служащих есть трехколесный скутер?

— Спросите что-нибудь полегче! На скутерах скорее гоняют парни, не так ли? А, как вы могли заметить, большинство из наших служащих женщины.

— Эрик приезжает на скутере, — вмешалась в наш разговор секретарша.

Я посмотрела Дальмассо в глаза.

— Кто такой Эрик?

— Эрик Вог. Он у нас внештатник. Работает во время отпусков или, если случается горячее время, заменяет тех, кто надолго заболел.

— Сейчас он работает?

— Сейчас нет, но на Рождество мы непременно попросим его помочь.

Через рифленое стекло в окно кабинета я увидела силуэт такси, оно уже дожидалось меня под дождем.

— А у вас есть его адрес?

— Разумеется. Сейчас мы его найдем, — заверил меня Дальмассо и протянул клейкий листок для записей секретарше.

Огонек надежды разгорелся во мне с новой силой. Я не хотела терять ни минуты. Нацарапала наспех в блокноте Дальмассо свой номер телефона и адрес электронной почты.

— Посмотрите, в какие периоды работал у вас Вог на протяжении двух последних лет, и, пожалуйста, пришлите мне данные на телефон или на компьютер.

Я поймала чуть ли не на лету клейкий листочек с адресом, протянутый мне Клодетт, закрыла за собой дверь бюро и уселась в такси.



В такси противно пахло потом, орало радио и на счетчике уже стояло десять евро. Я протянула адрес шоферу, дом на улице Паран-де-Розан, в 16-м округе, и попросила сделать радио потише. Он стал было возражать, но я показала ему полицейское удостоверение.

Чувствовала я себя плохо, меня била дрожь и накатывали приступы жара.

Нужно было успокоиться. Я прокручивала про себя сценарий, основанный на малоправдоподобном предположении, но в который мне очень хотелось верить: Эрик Вог, служащий бюро находок, пользуется своей работой, чтобы отыскивать будущих жертв. Клара Матюрен, Натали Руссель, Мод Морель и Виржини Андре — все четыре попали ему в руки, но не попали в список клиентов. Он сумел войти к ним в доверие, заставил разговориться, собрал максимум информации: узнал, где они живут, узнал, что живут одни. После первой встречи он пережидал несколько дней, а потом являлся к своей жертве под предлогом возвращения потери. На свое несчастье, все четыре женщины радовались его приходу и охотно открывали ему дверь. К пришедшему с доброй вестью все испытывают доверие. Одна была рада нашедшемуся шарфу, другая телефону, третья плюшевому мишке маленького сына. Его впускали в квартиру, даже если на часах уже было начало десятого.

«Да нет, это бред. Сколько у меня шансов? Один из тысячи? И все же…»

Доехали мы быстро. Поднявшись по бульвару Виктора Гюго, машина миновала больницу Жоржа Помпиду и переехала Сену неподалеку от заставы Сен-Клу.

«Не стоит действовать в одиночку…»

Мне лучше многих было известно, что уголовное расследование не для одиночек. Это сложная многоплановая работа целого коллектива, только тогда бывает результат. Мне очень хотелось позвонить Сеймуру и поделиться с ним своими открытиями. Я уже совсем было собралась, но потом решила дождаться сведений, когда Эрик Вог работал в бюро находок.

Телефон зажужжал. Я посмотрела, какое пришло сообщение. Дальмассо прислал мне график работы Вога. Я кликнула, чтобы открыть его. Оно не открылось. Не тот формат.

«Вот черт!»

— Приехали.

Шофер любезен, как дверь тюремной камеры. Он высадил меня на середине небольшой улочки с односторонним движением где-то между улицей Буало и авеню Моцарт. Дождь пошел еще пуще. Вода текла по мне потоками. Я все весомее ощущала тяжесть ребенка, с каждым шагом мне становилось все труднее идти.

«Поверни голову».

Среди больших городских домов и небольших домиков я увидела сероватое здание с номером, который написала секретарша. Типичное для семидесятых годов здание, барак из серого бетона, который уродует улицу.

Я нашла среди списка жильцов фамилию Вог и нажала кнопку звонка.

Никакого ответа.

На улице, на стоянке для велосипедов и прочих двухколесных средств, стоял старенький мотоцикл «Ямаха Чаппи» и трехколесный скутер.

Я решила не отступать и стала нажимать на все звонки, добиваясь, чтобы кто-то из обитателей дома меня впустил.

У меня было записано, на каком этаже живет Вог, и я, не торопясь, стала подниматься по лестнице. Как вдруг почувствовала, что снова в живот как будто ударили ногой. Удары учащались.

Я прекрасно понимала, что совершаю страшную глупость, но ничего не могла с собой поделать. Меня будто что-то вело вперед, и я продолжала подниматься. Расследование. Мое собственное расследование. Свет в подъезде я не зажгла и поднималась ступенька за ступенькой в темноте.

Шестой этаж.

Дверь Вога приоткрыта.

Я достала из сумочки пистолет, мысленно похвалив себя за то, что сообразила взять его с собой. Сжала рукоять двумя руками.

Пот, смешиваясь с дождевой водой, тек у меня по спине.

Я крикнула:

— Эрик Вог! Полиция!

И толкнула дверь, продолжая сжимать пистолет обеими руками. Медленно, шаг за шагом, я продвигалась по коридору. Нашла выключатель, нажала, но электричество было отключено. Дождь вовсю барабанил по крыше.

Комната оказалась почти пустой. Нет света, никакой мебели, разве что несколько коробок на полу в гостиной. Никаких сомнений: птичка улетела.

Напряжение сразу спало. Я держала пистолет только левой рукой, а правой полезла за мобильником. Стала набирать номер Сеймура и вдруг почувствовала: кто-то стоит за спиной. Я отбросила телефон, резко повернулась и увидела перед собой человека. Лицо у него было затенено мотоциклетным шлемом.

Я открыла рот, чтобы закричать, но не успела. Нож вошел мне в живот.

Нож, убивающий моего сына.

Вог вонзал нож снова и снова.

Ноги у меня подкосились, я упала.

Я почувствовала, что с меня снимают чулки. А потом река крови и ненависти понесла меня. Последняя моя мысль была об отце. Точнее, всплыло изречение, которое он вытатуировал у себя на руке.

«Хитрый дьявол хочет убедить нас, что его нет».

9

Riverside[4]

Forever is composed of nows.[5]

Эмили Дикинсон

Хеллз-Китчен, Нью-Йорк 

Сегодняшний день 

11 часов 15 минут 

Алиса закончила рассказ. Прошла минута, Гэбриэл все никак не мог прийти в себя. Он попытался найти слова сочувствия, утешения, но побоялся разбередить рану и предпочел сидеть и молчать.

Прищурив глаза, молодая женщина смотрела, как ветер уносит желтые листья. Вдалеке шумел большой город, а здесь, казалось, вот-вот запоют птицы или зажурчит фонтан, застывший в центре небольшого садика. Пережить вновь былое вместе с чужаком было больно и вместе с тем целительно. Как будто побывала на сеансе у психотерапевта. И вдруг, прилетев ниоткуда, Алису посетило озарение. Она вздрогнула.

— Я знаю, как открыть кейс! — воскликнула она, напугав соседа.

Взяла кейс и положила его плашмя себе на колени.

— Два замка и двойной код из трех цифр, — посмотрев на кейс, сказала она.

— Ну да, — удивленно согласился Гэбриэл. — И что дальше?

Алиса наклонилась к нему, приподняла рукав рубашки и показала на цифры, нацарапанные у него на руке.

141197

— Ну что? Спорим?

Она набрала это сочетание цифр, а потом нажала на два замка одновременно. Раздался глухой звук, и чемоданчик открылся.

«А в нем пусто».

По крайней мере, на первый взгляд.

Но Алиса увидела, что внутреннюю обшивку кейса можно отстегнуть, она была на молнии. Алиса потянула молнию и проникла за обшивку, а там… Наконец-то! Что-то вроде кошелька из крокодиловой кожи коричнево-золотистого цвета.

«Что же это?»

Дрожащими от волнения руками она открыла маленький дорожный несессерчик, а в нем в бархатистом углублении, прижатый эластичной лентой, лежал большой медицинский шприц с иглой, закрытой колпачком.

— Это еще что такое? — изумился Гэбриэл.

Не доставая шприц из футляра, Алиса принялась его изучать. В прозрачном цилиндре поблескивала на солнце голубоватая жидкость.

Лекарство? Наркотик? Двадцать миллилитров неизвестного снадобья… 

Расстроившись, Алиса вновь застегнула молнию несессера. Будь она в Париже, она отдала бы шприц на исследование в лабораторию, а здесь что сделаешь?

— Чтобы изучить свойства содержимого, нужно набраться мужества и уколоться, — предложил Гэбриэл.

— Нужно сначала сойти с ума, а уж потом уколоться, — поправила. Алиса.

Гэбриэл накинул куртку и приставил ладонь козырьком к глазам, защищаясь от солнца.

— Вижу телефон-автомат в конце улицы, — объявил он, тыча вперед указательным пальцем. — Попробую позвонить еще разок другу-саксофонисту в Токио.

— О’кей, буду ждать вас в машине.

Алиса смотрела вслед Гэбриэлу, который направился к телефонной будке. У нее снова возникло крайне неприятное ощущение, что ее мозги крутятся вхолостую, перемалывая кучу вопросов, не получая ответов.

Почему ни она, ни Гэбриэл не сохранили в памяти ровным счетом ничего о том, что произошло в эту ночь? Каким образом и она, и он могли оказаться в Сентрал-парке? Чья кровь у нее на блузке? Откуда у нее этот пистолет? Почему в заряднике не хватает одного патрона? Кто написал у нее на ладони номер телефона гостиницы? Кто написал номер кода на руке Гэбриэла? Почему в кейс вставили охранное устройство? Что за снадобье в шприце?

От неразрешимых вопросов кружилась голова.

«Алиса в стране заморочек…»

Ей страшно захотелось позвонить Сеймуру и узнать, нет ли у него чего-нибудь нового? Что показала камера наблюдения автостоянки? Что он узнал в парижских аэропортах? Но она себя остановила. Кому как не ей знать, что для сбора информации нужно время. А пока тянется ожидание, она должна проявить инициативу. Должна делать то, что умеет лучше всего: расследовать!

«Вести расследование подручными средствами…»

Полицейская патрульная машина вынырнула из-за угла и медленно поползла вверх по улице. Алиса опустила глаза и взмолилась про себя: только бы не заметили! «Форд Краун» проехал мимо «Хонды», не останавливаясь. Алиса восприняла эту встречу как предупреждение и отнеслась к ней очень серьезно. Прошло больше часа с тех пор, как они угнали «Хонду». У владелицы было достаточно времени, чтобы заявить о похищении и передать в полицию описание машины и все ее данные. Держать при себе «Хонду» дальше было безумием.

Решение принято. Алиса быстренько собрала вещи — нож, украденный в кафе, мобильный, упаковку ибупрофена, влажные салфетки, несессер со шприцем, лоскут блузки с пятнами крови. Собрала и спрятала в рюкзачок. Сунула пистолет в кобуру, надела ее под куртку и вылезла из машины, бросив ключи на сиденье.

«Итак, значит, вести расследование подручными средствами…»

Что бы она делала, будь она в Париже? Для начала сняла бы отпечатки пальцев на шприце и постаралась определить, кому они принадлежат, по автоматической системе идентификации.

А что она может сделать здесь? 

Алиса начала переходить улицу, чтобы подойти к автомату, откуда звонил Гэбриэл, и вдруг дерзкая мысль пришла ей в голову.

Гэбриэл уже шел ей навстречу, сияя улыбкой.

— Я дозвонился Кенни, — сообщил он. — Мой друг согласен предоставить нам свою квартиру, раз нам нужен кров. Это в районе Астория Куинс. Конечно, это не прямо тут за углом, но гораздо лучше, чем ничего.

— Ну так в путь, Кейн! Мы и так потеряли кучу времени. Надеюсь, что вы любите ходить пешком, потому что машины у нас больше нет. Я ее бросила.

— И куда же мы отправимся?

— Туда, где вам очень понравится, потому что вы до сих пор остались в душе ребенком.

— И все-таки?

— Приближается Рождество, Гэбриэл! Я приглашаю вас идти покупать игрушки.

10

Отпечатки пальцев

Враг — ваш лучший наставник.

Лао Цзы

Алиса и Гэбриэл пробирались сквозь толпы туристов, направляясь к Дженерал моторс билдинг на углу Пятой авеню и 59-й стрит.

Одетые оловянными солдатиками, швейцары «РАО Schwartz» встречали широкими улыбками посетителей этого старинного нью-йоркского магазина игрушек.

В этом самом большом и самом старом магазине игрушек Манхэттена было уже немало народа. Первый этаж, целиком отданный мягким игрушкам, представлял собой шатер цирка шапито со зверями в натуральную величину: рыкающий лев, тигр, прыгающий через огненный обруч, слон с тремя обезьянками в форме грумов на спине. За цирком начинались ясли. Одетые нянечками продавщицы носили на руках щекастых младенцев, точь-в-точь похожих на настоящих.

— Скажите же наконец, что мы-то здесь позабыли? — взмолился Гэбриэл.

Алиса пропустила мольбу мимо ушей и встала на ступеньку эскалатора.

На этаже молодая женщина шествовала между секциями деловым шагом, зато музыкант то и дело останавливался поглядеть, чем в них торгуют, и с явным удовольствием наблюдал за ребятишками. Одни прыгали по разложенным прямо по полу клавишам гигантского пианино, других родители фотографировали рядом с героями «Звездных войн» двухметрового роста, собранными из деталей лего, третьи толпились вокруг ширмы, где шло кукольное представление, похожее на маппет-шоу.

Не выпуская Алису из виду, Гэбриэл время от времени шарил по полкам с игрушками, позволяя себе на минутку снова окунуться в детство: пластиковые динозавры, пазлы «Равенсбургер» из пяти тысяч деталей, игровые наборы «Плэймобил», крошечные металлические автомобильчики, электрические поезда, лабиринты автомобильных дорог.

«Настоящий рай для ребятни».

В секции маскарадных костюмов Гэбриэл не удержался и приклеил себе усы, как у Граучо Маркса, и напялил шляпу Индианы Джонса. В таком виде он появился в секции «обучающие игры», где Алиса с крайне сосредоточенным видом перебирала коробки: микроскоп, телескоп, набор юного химика, скелеты из пластика с органами, которые нужно разместить внутри…

— Если вы случайно наткнетесь на…

Алиса подняла голову и посмотрела на наряд своего спутника с немалой укоризной.

— Когда же, Кейн, вам надоест паясничать?

— Я могу вам чем-нибудь помочь?

— И не пытайтесь, — вздохнула она, безнадежно махнув рукой.

Обиженный Гэбриэл удалился, но не прошло и пяти минут, как он появился рядом с ней снова, держа в руках небольшую коробку.

— Держу пари, это именно то, что вы ищете, — заявил он, указывая на коробку с фотографиями из знаменитого телесериала.

Алиса без всякого интереса взглянула на игру, которую он ей протягивал. «Ты тоже следователь! Поработай криминалистом!» 29,99 доллара значилось на коробке. Алиса заглянула внутрь, чтобы ознакомиться с содержимым: желтая лента, которой огораживают место преступления, увеличительное стекло, удостоверение детектива, прозрачная лента, гипс для изготовления слепков следов, подушечка для снятия отпечатков пальцев, чернильная и проявляющая, баночка с черной пудрой, намагниченная кисточка…

— Да, это именно то, что нам нужно, — не без удивления признала Алиса и встала в хвост длинной очереди, чтобы заплатить за покупку.

С Габриэлем она встретилась уже по дороге к эскалатору, чтобы спуститься на первый этаж. Джазист сменил фетровую шляпу Индианы Джонса на цилиндр волшебника Мандрагора. Завернувшись в черный плащ, он делал пассы перед публикой, средний возраст которой не превышал лет шести. Алиса тоже остановилась и стала смотреть. Спутник озадачивал ее, раздражал и в то же время был чем-то очень симпатичен. Забавный человек. Очень ловко и с очевидным удовольствием Гэбриэл вытащил из цилиндра плюшевого кролика, потом тукана, котенка, ежика, тигренка…

Глаза Алисы мгновенно налились слезами. Ей было мучительно смотреть на изумленные детские мордашки. Сама она никогда уже не будет кормить ребенка, не поведет его в школу, в футбольную секцию, на занятия дзюдо, никогда не научит, как защищаться и как нападать в этом жестоком мире.

Она старательно моргала, пытаясь справиться с непрошеными слезами, и подошла к Кейну поближе.

— Прекратите дурачиться, Кейн! — приказным тоном распорядилась она, дернув его за рукав. — Забыли, что нас ищет полиция?!

Гэбриэл плавным жестом освободился от плаща и положил его вместе с цилиндром на полку.

— Мандрагор вам низко кланяется, — произнес он и в самом деле поклонился захлопавшим в ладоши малышам.



Кафе «Перголезе», расположившееся на Мэдисон-авеню позади собора Святого Патрика, одно из самых старых заведений Манхэттена. Столики там из пластика, банкетки обтянуты зеленым дерматином, и все это будто так и осталось где-то в шестидесятых. Но если оно не радует посетителей обстановкой, зато на славу угощает аппетитными салатами, вкуснейшими гамбургерами, яйцами «Бенедикт» и копченым мясом с трюфельным маслом.

Паоло Манкузо, старичок, хозяин кафе, самолично принес на подносе заказ, который сделали молодая женщина, говорящая с сильным французским акцентом, и ее спутник. Они заказали два сэндвича с крабовым салатом, две порции жареной картошки по-домашнему и две бутылки пива «Будвайзер».

Как только принесли еду, Гэбриэл накинулся на нее, отправляя в рот картошку с несказанным удовольствием. Как же она хрустела! И посолена в меру!

Алиса сидела напротив, она раза два откусила от своего сэндвича, а потом отодвинула тарелку, освобождая место на столике. Достала рюкзачок, поставила его перед собой, расстегнула ремешки и вынула тот самый несессер, который они нашли в кейсе. Взяв бумажную салфетку, Алиса с предельной осторожностью постаралась извлечь из кожаного футлярчика шприц, а потом принялась за дело. Открыла коробку с набором для юного детектива, взяла баночку с черной пудрой, намагниченную кисточку и подушечку для снятия отпечатков пальцев.

— Вы в курсе, что это всего-навсего игрушки? — осведомился джазмен.

— Этих игрушек нам хватит за глаза, — отвечала ему Алиса.

Тщательно вытерев руки влажной салфеткой, Алиса внимательно осмотрела каждую из взятых ею «игрушек». Черная пыль из угля и крошечных частичек железа вполне ее устроила. Она погрузила кончик намагниченной кисточки в баночку с пудрой и покрыла ею шприц. Пудра прилипла к аминокислотам, выделяемым порами кожи, которые оказались в контакте с гладкой поверхностью пластика, и выделила несколько четких отпечатков. Алиса очень осторожно постукала ногтем по шприцу, чтобы стряхнуть с него остатки пудры. Потом внимательно осмотрела каждый отпечаток. Отпечатки несомненно были свежими. Один особенно привлекал взгляд — почти полный, то ли указательного пальца, то ли большого.

— Отрежьте мне кусочек прозрачного скотча, — распорядилась Алиса.

Гэбриэл взял в руки небольшую бобину.

— Какой величины? Вот такой?

— Чуть-чуть длиннее. И смотрите, не испортите клейкой поверхности!

Алиса подхватила кусочек ленты и накрыла ею отпечаток пальца, проследив, чтобы не возникло воздушных пузырьков. Потом отклеила ленту и, взяв картонный кружок, какой кладут под пивные кружки, перевернула его и на чистую, нетронутую поверхность наложила скотч с отпечатком, плотно прижав мизинцем, чтобы на картоне остался четкий след.

Когда она убрала кусочек липкой ленты, на белом картонном кружочке красовался отчетливый отпечаток пальца черного цвета. Алиса прищурилась и стала его рассматривать. Прямые и замкнутые линии складывались в довольно оригинальный рисунок: что-то вроде удлиненных лодочек, и на них крошечный шрамчик в виде креста.

С удовлетворенным видом она показала отпечаток Гэбриэлу и спрятала картонный кружок в конверт.

— Очень красиво, — согласился Гэбриэл. — Только не знаю, чем он нам поможет. Его ведь нужно отсканировать, а потом ввести в базу данных, так ведь?

Алиса принялась задумчиво жевать картошку.

— А в квартире вашего друга в Куинсе…

— Что?

— Там может быть компьютер с доступом в Интернет.

— Интернет наверняка есть. А вот компьютер… У него, конечно, ноутбук, и он его забрал с собой в Токио. Так что на квартиру рассчитывать не стоит.

Лицо молодой женщины сразу померкло.

— Как будем добираться? На такси? На метро? Поездом?

На стене как раз над их столиком среди фотографий разных знаменитостей, сфотографированных вместе с хозяином, Гэбриэл заметил старенький план города, прикнопленный к пробковой панели.

— Мы сейчас рядом с Центральным вокзалом, — сказал он и ткнул пальцем в карту.

Центральный вокзал… Алиса его прекрасно помнила. Да и как забудешь такую громадину? Ей показал его Сеймур в один из их приездов в Нью-Йорк. Он повел ее тогда есть устриц и лангустов в «Ойстер-бар», знаменитый ресторан, прославившийся своими морепродуктами, расположенный в большом сводчатом зале в полуподвале. И когда она вспомнила об этом ресторане, ей пришла в голову неожиданная мысль. Она посмотрела на план. Гэбриэл прав: Центральный вокзал буквально через два дома от кафе, где они сидят.

— Пошли на вокзал! — воскликнула Алиса и тут же вскочила со своего места.

— Как? Уже?! Без вкусного десерта? А вы видели, какие у них чизкейки?

— Не стоит действовать мне на нервы, Кейн, — отрезала Алиса.



Они вошли в здание вокзала через вход, расположенный на углу Парк-авеню и 42-й стрит, и оказались в огромном зале, где с двух сторон тянулись окошечки касс и стояли автоматы для продажи билетов.

В центре над справочным бюро — знаменитые часы с четырьмя циферблатами из меди и опала, под которыми вот уже сто лет так любят назначать встречи влюбленные.

«Вот уж точно ничего похожего на Северный вокзал или Сен-Лазар», — подумала Алиса, оглядывая просторный зал. Мягкий осенний свет проникал через большие боковые окна и окрашивал его в золотистые охристые тона.

Наверху огромный свод — высотой не меньше сорока метров, а на нем тысячи нарисованных звезд. Поглядишь — и кажется, будто стоишь под небесными созвездиями ясной теплой ночью. С этого вокзала Кэри Грант уезжал в Чикаго в фильме Хичкока «К северу через северо-запад», здесь Де Ниро встречал Мэрил Стрип в картине «Влюбленные».

— Идите за мной! — распорядилась Алиса голосом достаточно звучным, чтобы перекрыть вокзальный шум.

И двинулась вперед, рассекая толпу, а Гэбриэл поспешил за ней следом. По лестнице они поднялись на галерею, опоясывающую удивительный зал. С галереи он казался еще великолепнее, еще значительнее.

Фоном для чудесного вида на огромный зал служили витрины с товарами выставки-продажи средств связи. Алиса заскользила между светлыми столиками, на которых лежали модные образчики лучших фирм: мобильные телефоны, цифровые плееры, компьютеры, планшеты. Территория выставки находилась под охраной, но почти все образцы были в открытом доступе, и посетители, в большинстве туристы, смотрели свою почту, странствовали по Интернету или слушали музыку, не снимая мотошлемов.

Действовать нужно было очень быстро, повсюду видны были полицейские и охранники. Алиса благополучно избежала внимания служащих в красных футболках, сновавших между посетителями, и подошла к одной из витрин.

Протянула рюкзачок Гэбриэлу и распорядилась:

— Достаньте-ка мне наш картонный кружок.

Пока Гэбриэл доставал, она включила «Макбук Про», модель, очень похожую на ту, которой пользовалась дома. Одним кликом запустила программу, позволяющую включить камеру, расположенную в середине верхней планки компьютера, потом взяла кружок, который протянул ей Гэбриэл. Поместила его перед камерой и сделала несколько снимков с отпечатка. С помощью программы для редактирования, имевшейся в компьютере, поиграла светом и тенью, чтобы фотография получилась как можно отчетливее, а потом собралась заняться отправкой полученного снимка. Но сначала предложила Гэбриэлу пойти и купить им билеты на электричку.

Увидев, что Гэбриэл направился в сторону автоматов, Алиса стала набирать сообщение Сеймуру. Она страшно спешила, и пальцы ее так и порхали по клавиатуре.

Кому: Сеймур Ломбар

Тема: Помоги!

От кого: Алиса Шафер

Сеймур, более чем когда-либо, нужна твоя помощь. Постараюсь перезвонить в течение часа. Необходимо предельно ускорить розыски.

1. Ты нашел доступ к камерам наблюдения на автостоянке?

2. Нашел мою машину? Мой компьютер? Проверил, что с моим банковским счетом?

3. Какие сведения о Гэбриэле Кейне?

4. Посылаю фото отпечатков пальцев. Пробей их по базе данных как можно скорее.

5. Рассчитываю на тебя.

Твой друг Алиса.

11

Маленький Египет

(…) я умел уберечь только тех, кто ушел.

Дидье ван Ковеларт

Астория 

Северо-запад Куинса 

Полдень 

Осеннее солнце освещало наземную станцию метро.

Алиса и Гэбриэл сошли с освещенной платформы и очутились среди покупателей, бродивших по рынку, расположившемуся под металлическими конструкциями станции.

На Центральном вокзале Алиса и Гэбриэл сели в поезд и доехали до Лексингтон-авеню, а потом метро доставило их до станции «Астория-бульвар». Дорога заняла не больше двадцати минут, но вид города изменился разительно. Вместо небоскребов из стекла и металла их окружали маленькие домики из заурядного кирпича, а бьющая ключом жизнь Манхэттена сменилась провинциальной тишиной.

В воздухе пахло оливковым маслом, чесночной приправой и свежей мятой. Прилавки манили кальмарами и жареными спрутами, мусакой, сувлаки, пахлавой, виноградными листьями и пирожками с брынзой. Аппетитные лакомства не оставляли ни малейшего сомнения: Астория — это район Нью-Йорка, издавна принадлежащий грекам.

— Вы адрес-то по крайней мере знаете? — осведомилась Алиса, видя, что Гэбриэл остановился, задумавшись, в какую сторону идти.

— Я был здесь всего раз или два, — огрызнулся джазист. — Помню, что окна квартиры выходят на Стенвей-стрит.

— Улица по определению предназначена для музыкантов, — усмехнулась Алиса.

Они спросили дорогу у старичка, который продавал шашлык из говядины с лавровым листом, готовя его тут же на жаровне.

Следуя указаниям старичка, они пошли по длинной улице, обсаженной деревьями. Небольшие домики, стоявшие здесь, напоминали провинциальные городки и окраинные кварталы Лондона. Улица привела их на другую улицу, торговую и очень оживленную. Здесь царила дружба народов: лоточники-греки сидели рядом с вегетарианцами-индусами, на подносах в полной гармонии соседствовали кебабы, японские роллы и пряные корейские овощи. Настоящий гастрономический фестиваль в небольшом городском квартале.

И вот они наконец на Стенвей-стрит, и снова в новой части света. На этот раз Алиса и Гэбриэл оказались по другую сторону Средиземного моря, а если говорить точнее, в северной Африке.

— Вот уже несколько лет, как этот квартал стали называть «Маленький Египет» или «Маленькое Марокко», — уточнил Гэбриэл.

В самом деле — чуть-чуть воображения, и вполне можно было себе представить, что ты телепортирован в какую-то из арабских стран, на рынок Каира или Марракеша. Вся улица благоухала сладким запахом меда и тажина, а кофейни встречались гораздо чаще, чем греческие таверны. Алиса с Гэбриэлом миновали золотистое здание мечети, потом мясную лавку «Халяль», потом магазин мусульманских религиозных книг. В разговорах арабский с английским перемешивались самым естественным образом.

— Похоже, мы пришли, — объявил Гэбриэл, остановившись перед небольшим домом со светлым фасадом и окнами, которые закрываются вертикально, находившимися как раз над вывеской парикмахера.

Дверь в подъезд открывалась без всякого кода. Лифта не было. Алиса и Гэбриэл быстренько поднялись на третий этаж и забрали ключи от квартиры у госпожи Чауч, владелицы дома, которую Кенни предупредил об их приходе по телефону. Потом поднялись под самую крышу.

— Ну, что? По-моему шикарно! А вам как? — спросил Гэбриэл, входя в мансарду первым.

Квартира Кенни представляла собой две просторные комнаты с металлическими балками на потолке.

Алиса вошла следом за Гэбриэлом, оглядела кирпичные стены, высокие потолки, натертый пол и замерла перед огромным окном, откуда открывался завораживающий вид на Гудзон.

Она не могла оторваться от мощной реки добрую минуту, потом положила рюкзачок на массивный дубовый стол, возле которого стоял блестящий металлический стул и два разнокалиберных кресла.

— Умираю от усталости, — призналась она и плюхнулась в кресло.

— А знаете, что мы сделаем? Сейчас вы примете ванну! Я вам ее наполню, — предложил Гэбриэл.

— Что вы! Не стоит. У нас столько дел!

Но джазист, не слушая возражений, уже поднимался по винтовой лесенке, которая вела в мезонин, где находилась ванная комната.

Алиса вздохнула и неподвижно застыла в мягком кресле. Усталость навалилась на нее внезапно. Понадобилось минут десять, чтобы справиться с этим самым естественным следствием стресса и множества физических усилий, которые были потрачены после фантастического пробуждения в Сентрал-парке. Почувствовав себя лучше, Алиса встала и заглянула в кухонный шкаф в поисках чайника. Нашла и поставила кипятить воду, а сама вернулась в гостиную и принялась машинально читать названия книг на книжных полках (Гарри Круз, Хантер Томпсон, Треваньян…), перелистала журналы, лежащие на низком столике, обвела глазами абстрактные полотна, развешанные на стенах.

Просторная светлая комната выдержана в прохладных тонах — самые разные оттенки серого, кое-где переходящие в теплеющий бежевый. Удачный компромисс между индустриальным стилем и «шведским деревянным». Близость реки, аскетическое убранство, мягкий рассеянный свет создавали приятную атмосферу безопасности. Как будто тебя поместили в кокон.

Алиса поискала глазами компьютер, домашний телефон.

«Ничего похожего».

В вазе на столе она обнаружила ключи от машины. Брелок для ключей изображал серебряную лошадку на полном скаку.

«Неужели Мустанг?» — подумала она, забирая ключи.

Вернулась на кухню и в ящике взяла пакетик с генмайча — зеленым японским чаем с воздушным поджаренным рисом. Заварила и налила себе чашку чая. Напиток показался ей оригинальным — свежесть зеленого чая контрастировала с ореховым привкусом поджаренного риса. Но пить чай ей вдруг расхотелось. Она вылила содержимое чайника в раковину и открыла застекленную дверцу шкафчика с винами, который приютился рядом с холодильником. Не было сомнений, что хозяин квартиры был большим любителем хорошего вина. Кроме калифорнийских пино нуар, он коллекционировал сухие французские вина. Благодаря отцу Алиса неплохо разбиралась в энологии. Она сразу заметила «Шато-Марго» 2000 года, «Уайт Хорс» 2006-го, «Монроз» 2005-го… Решила откупорить «Сент-Эстеф», но остановилась, увидев бургундское. Бутылку «Ля Таш» 1999 года из виноградника Романе Конти. Бесценное сухое вино, которого она никогда не пробовала. Алиса мигом отмела все разумные доводы, которые помешали бы ей отведать божественного нектара, откупорила бутылку и налила себе большой стакан. Но прежде чем выпить, невольно залюбовалась им. Великолепный цвет граната, удивительный аромат розы, черного винограда и шоколада.

«Нет, мне нужен вовсе не чай, а это вино!»

Алиса отпила глоток бургундского, наслаждаясь всеми нюансами черного винограда и пряностей. Вино наполнило ароматом ее рот, согрело внутри. Она допила стакан до дна и тут же налила еще один.

— Если мадам даст себе труд подняться, ванна для нее готова, — торжественно объявил Гэбриэл, стоя на лесенке.

— Хотите вина?

— Как?! Вы открыли вино?! — вскричал он в ужасе, торопясь вниз чуть ли не через ступеньку по винтовой лестнице.

Он посмотрел, какую бутылку открыла Алиса, и покраснел от гнева.

— Вы переходите все границы, мадам Без удержу! Вы хоть знаете, сколько стоит это вино?!

— Ладно вам, Кейн! Оставьте уроки хорошего тона для себя!

— Прекрасный способ отблагодарить моего друга за гостеприимство! — продолжал кипятиться Гэбриэл.

— Перестаньте, Кейн! Я заплачу за это дурацкое вино, не сомневайтесь!

— Из каких денег? Из вашей мизерной полицейской зарплаты?

— Именно! Кстати, вы не знаете, есть у вашего друга машина?

— Да, есть, старая развалюха. Кенни, кажется, выиграл ее в покер.

— А вы знаете, где он ее держит?

— Представления не имею.

И вдруг, словно его что-то подтолкнуло, Гэбриэл пересек гостиную и свесился из окна, выходившего во двор, засыпанный гравием. Вокруг забетонированной площадки в центре стояло с десяток машин. Гэбриэл прищурился, стараясь рассмотреть, какие там стоят марки.

— Вполне возможно, его вон та, — сказал он, указывая на белую с двумя синими полосами «Шелби».

— Отлично! Идите и удостоверьтесь, — распорядилась Алиса, бросая ему ключи.

Гэбриэл заартачился:

— Может, хватит давать мне указания? Я не из ваших мальчишек на побегушках!

— Давайте поскорее, Кейн. Нам реально  нужна машина!

— А вы отправляйтесь принимать ванну, моя голубушка. Вам реально  нужно расслабиться.

Алиса повысила голос:

— Не смейте никогда называть меня го…

Но не успела договорить, Кейн уже вылетел за дверь.



Ванная комната наверху была соединена со спальней, как это обычно делается в гостиницах. Алиса уселась на постель и открыла рюкзачок. Вынула коробку с телефоном и распаковала. В коробке лежал мобильник, зарядка, инструкция. На самом дне коробки она нашла еще пластиковую карту с номером серии мобильника.

Алиса поставила мобильник на зарядку. На экране появилась иконка, сообщая о кредите в десять минут. Она нажала кнопку «звонить», и на экране сразу выскочил номер нового мобильника, а голос попросил ввести номер серии ее сотового.

Алиса ввела. Металлический голос автоответчика попросил ввести код зоны, в которой она собирается использовать телефон. Вспомнив слова Гэбриэла, она набрала 212, код Нью-Йорка. И почти сразу же эсэмэской ей был прислан номер телефона. Как только телефон был активизирован, Алиса ввела номер карты, которую купила одновременно с телефоном, и сразу получила сто двадцать минут разговора.

Кредит она использовала, набрав номер Сеймура, но попала на автоответчик.

— Позвони мне на этот номер, Сеймур, как только сможешь. Мне очень нужна твоя помощь. Прошу, действуй как можно быстрее!



После этого Алиса отправилась в ванную, отделенную от спальни перегородкой из матового стекла. Ванная была оформлена в стиле ретро, напоминая 50-е годы: пол из черных и белых плиток, ванна на медных ножках, керамическая раковина, винтажные краны, деревянные шкафчики с нарисованной лепниной.

Кейн и впрямь наполнил для нее ванну — та ждала ее с облаком белой пены, благоухая лавандой.

«Странный все-таки парень!»

Алиса разделась перед большим зеркалом в темной кованой раме с завитушками и погрузилась в воду. От тепла кровь сразу побежала быстрее, поры раскрылись, мышцы расслабились, болезненное ощущение в зажатых суставах уменьшилось. Молодая женщина задышала полной грудью. У нее возникло удивительно приятное ощущение обнявшей ее горячей целительной воды, и на несколько минут она целиком и полностью отдалась ее благодатным объятиям.

Потом задержала дыхание и погрузилась в воду с головой.

Алкоголь, который проник в кровь, и горячая вода погрузили ее в подобие дремоты и полного расслабления. В голове проплывали самые разные мысли, противореча друг другу. Она не могла смириться с тем, что не помнит вчерашний вечер. И еще раз попыталась восстановить все по порядку. Но доступ к воспоминаниям по-прежнему закрывала черная тьма. Поначалу пазлы складывались легко: бары, коктейли, подружки, автостоянка на улице Франклина Рузвельта. Потом ее путь к машине. Искусственное голубоватое освещение подземной стоянки. Она чувствовала себя усталой, спотыкалась. Отчетливо видела, как открывает дверцу малышки «Ауди», садится за руль… Рядом с ней кто-то был! Она внезапно это вспомнила. Из потемок неожиданно всплыло пятно лица. Рядом с ней был мужчина. Она попыталась восстановить черты, но они растворялись в перламутровом тумане.

А поток воспоминаний повлек ее в глубь времени, туда, где таился источник неутолимой боли.


Я вспоминаю…

Два года назад… 

Я вспоминаю.

Точнее, представляю себе.

21 ноября 2011 года.

Вторая половина дождливого дня. Рабочий кабинет моего мужа. Прием прерывает телефонный звонок.

— Доктор Поль Малори? С вами говорят из отделения грудной хирургии больницы Отель-дьё. К нам только что привезли вашу жену. Она в тяжелом состоянии и…



Поль в панике хватает плащ, бормочет на ходу сбивчивое объяснение секретарше и бегом бежит из кабинета. Садится в старушку Джульетту, припаркованную как всегда в те дни, когда он на машине, на краешке тротуара перед зданием отдела недвижимости парижской мэрии. Дождь превращает каждый день в кашу штрафные квитанции, которые он получает за неправильную парковку. Поль включает зажигание и объезжает площадь, чтобы попасть на улицу Бак.

Уже здорово темно. Мерзкий сырой осенний день. В такие дни Париж становится ненавистным, превращается в ад с метастазами, грязный, перенаселенный, утонувший в лужах и тоске. Бульвар Сен-Жермен, машины едва ползут. Поль стирает рукавом капли, которые стекают по ветровому стеклу нашей Джульетты «Альфа-Ромео». И тем же рукавом утирает слезы, которые текут у него по щекам.

«Алиса! Ребенок! Скажите, что это неправда!»

Узнав, что ему предстоит стать отцом, Поль словно переселился на седьмое небо. Только и говорил, что о будущем. Кормление из соски, прогулки в Люксембургском саду, строительство замков из песка на пляже, первый день в школе, футбольные матчи утром по воскресеньям… И вот приходится расставаться с мечтами, а их было так много…

Поль всеми силами старался отогнать от себя страшные мысли, во что бы то ни стало вернуть трезвость, спокойствие. И не мог. Отчаяние переполняло его, он сотрясался от рыданий. К невыносимой боли примешивался гнев. Он выл, как раненый зверь. Остановленный красным светом, яростно ударил кулаком по рулю. В голове звенели слова практиканта, не скрывшего от него страшную правду. «Скажу прямо, доктор, состояние крайне тяжелое: многочисленные ножевые раны в области матки…»

Красный сменился зеленым. Поль сорвался с места и резко повернул руль, встраиваясь в цепочку автобусов. Он не мог понять, каким образом могло произойти это несчастье? Почему вдруг его жену после того, как они вместе пообедали в небольшом кафе на улице Гизард, нашли в какой-то дыре на западе Парижа, хотя она должна была быть у своей акушерки и готовиться к родам?

И снова ужасные картины перед глазами: Алиса в луже крови на полу, спешно прибывшая «Скорая помощь», заключение врача: «Состояние пациентки нестабильное, давление крайне низкое, пульс нитевидный, конъюнктива глаз бледная. Срочная перевязка, и пережим венозных сосудов».

Поль сигналил фарами, обогнал два такси, собирался свернуть налево. Но бульвар Сен-Мишель заблокирован полицейскими, там идет демонстрация. Поль стиснул зубы.

«Черт побери! Да не может этого быть!»

Он опустил окно и вступил в разговор с полицейским, умоляя пропустить, но получил отказ и на нервах, проклиная все на свете, двинулся назад.

Яростный звук клаксона настиг его, когда он снова выруливал на бульвар Сен-Жермен. Сигналил автобус, потому что Поль забыл включить поворотник.

Нет! Необходимо взять себя в руки. Мобилизоваться. Собрать волю в кулак и спасти Алису. Он должен найти хирурга, который способен совершить чудо. Надо подумать, кого он знает из собратьев по больнице Отель-дьё.

«Пралаворио? Нет, он корпит в Биша. Журден? Он в Кошене, но телефонов у него в записной книжке хватит на собрание сочинений! Вот ему-то и нужно позвонить!»

Поль стал шарить по карманам плаща в поисках телефона, который положил рядом с собой на сиденье. Шарил и никак не мог найти.

Старушка Джульетта двигалась по узкому коридору улицы Бернарден, потом выехала на мост Аршвеше, «мост влюбленных», где на решетчатой ограде висят сотни замков и замочков, поблескивая в полутьме.

Поль прищурился, зажег свет и в конце концов увидел мобильник: он соскользнул на пол. Держа руку на руле, он наклонился поднять телефон. А когда распрямился, его ослепил свет. Прямо на него мчался мотоцикл, хотя на мосту было одностороннее движение. Тормозить было слишком поздно. Поль резко вильнул в сторону, стремясь избежать столкновения. Джульетту отнесло вправо, она врезалась в тротуар, подскочила, на полном ходу врезалась в фонарь, а потом протаранила металлическую решетку моста.

Когда машина упала в Сену, Поль был уже мертв.



Я помню,

Что в тот самый день, 21 ноября 2011 года,

Из-за гордыни, тщеславия, самоослепления

Я убила своего ребенка

И своего мужа.

12

Free jazz[6]

Жизнь — это битва.

Сенека

Приглушенный водой телефонный звонок не сразу достиг сознания Алисы. А когда достиг, сразу же вывел молодую женщину из прострации, в которую она было погрузилась. Алиса выскочила из ванной, завернулась в полотенце и схватила мобильник.

— Шафер слушает, — сообщила она, нажав на клавишу.

— Алиса, это я.

— Сеймур! Наконец-то!

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Мне нужна информация, чтобы двигаться дальше. Ты нашел что-нибудь?

— Получил от тебя отпечаток. Классная работа. Уверен, что результат не заставит долго ждать. Я отдал его Савиньону, и он сейчас шарит по базе. Думаю, где-то через полчаса что-то прояснится.

— О’кей. А все остальное? Камера наблюдения на автостоянке?

— Да, я съездил на Франклина Рузвельта, посмотрел их записи, но много там не увидишь. Твоя машина прибыла на автостоянку в двадцать часов двенадцать минут и уехала в ноль часов семнадцать минут.

— Меня видно на картинке?

— Нет, тебя трудно различить.

«Вот черт!»

— Уезжая, я сижу в машине одна? За рулем я?

— Трудно сказать. Камера фиксирует твой номер, а все, что делается в машине, погружено в темноту.

— Вот идиотизм-то! Не может этого быть! А ты пробовал поработать с картинками?

— Поверь, там ничего не видно. Камера у них хуже некуда. И скажу сразу, что с аэропортами тоже нулевка. Без серьезных оснований, без реального состава преступления, к их базам данных доступа нет. Говорю же тебе, работать было бы куда проще, если бы мы обратились к Таландье.

— Ни за что! А с подругами поговорил?

— Да, со всеми тремя. Ты сильно перебрала, Алиса. Они за тебя беспокоились. Малика и Карина предлагали тебя проводить, но ты и слышать не хотела…

— Скажи, что ты ведь все-таки что-то узнал, Сеймур!

— Узнал. Самое интересное я приберег на сладкое. Ты одна?

— Да. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что это касается твоего спутника Гэбриэла Кейна. Кастелли провел настоящее следствие по поводу этого Кейна. Нигде нет и следа пианиста и джазиста с таким именем.

— Но я же не говорила, что речь идет о Рее Чарльзе или Мишеле Легране. Если его мало кто знает, тут нет ничего удивительного.

— Послушай, ты же знаешь Кастелли. Это самый лучший следователь в угрозыске, он работает с документами как никто. Если бы было хоть что-то, он бы нашел, ты знаешь. Но тут глухо. Ноль. Существует с десяток Гэбриэлей Кейнов, но среди них ни одного джазиста. Ни в Интернете, ни в любительской среде. И представь себе, это еще не самое интересное…

Сеймур замолчал, подготавливая как можно больший эффект.

«Да рожай же уже!»

— Ты сказала, что он играл в клубе «Браун Шуга» в Дублине вчера вечером? Так? — переспросил Сеймур.

— Да. Так он мне сказал.

— Ну, так это вранье. Кастелли позвонил хозяину �


Закрыть ... [X]

Стихи о родителях трогательные до слёз Корки. lol Бисероплетение темы работ

Картинки о любви со смыслом с надписями бесплатно Картинки о любви со смыслом с надписями бесплатно Картинки о любви со смыслом с надписями бесплатно Картинки о любви со смыслом с надписями бесплатно Картинки о любви со смыслом с надписями бесплатно Картинки о любви со смыслом с надписями бесплатно Картинки о любви со смыслом с надписями бесплатно