Переживем... переживем...
Годики-годочки пробегут,
Как котята шустро прошмыгнут...
Век же не мытариться мне тут – переживем...

Горе омрачит, но умудрит;
Испытанье душу просветлит –
Батя жил-учил, да я «сам с усам» –
То и получил...

Маме 27 лет, Лане 7 лет, Толе 5 лет. 15.06.1959 г.
Маме 27 лет, Лане 7 лет, Толе 5 лет. 15.06.1959 г.

«У меня вся жизнь – сплошное застолье», – любит говорить Анатолий Полотно. А где застолье, там и песни. Дед его играл на гармошке... Батя на баяне наяривал. "Покойный мой папаша любил компашку нашу, закусывая рыжиком стопарь". Мать пела. Звались они – Полотнянщиковы, отсюда Толино прозвище-погоняло, ставшее затем сценическим именем. Самое первое в своей жизни застолье Полотно не помнит – совсем малой был. Но все, что случилось с ним лет с пяти – не забыл.

Детство у бабушки Лизы: я с братаном Сашкой на Замулановской улице. Пермь, Мулы.
Детство у бабушки Лизы: я с братаном Сашкой на Замулановской улице. Пермь, Мулы.

Музыка вошла в его жизнь в детском саду доброй женщиной, игравшей детям на фортепиано. Из всех малышей ей почему-то очень нравился Толя. Даже усыновить его хотела! «Да как же я вам его отдам – при живых-то родителях! – ахала бабушка, у которой он тогда жил. – Они, хоть и разведенные, да родные...»

Музыку, как песню под гитару, Анатолий нашел у цыган; сам инструмент – запыленный и сломаный – на чердаке у отца. «Рядом с нами жили оседлые – дядя Вася Харитонов и его большое семейство: Гешка-цыган, Колька, сестры. Супермузыкальная семья. Как сойдутся с гитарами, как запоют... Такое стоит многоголосье...»

Цыгане, не по телевизору виденные, а живые достопримечательности города Перми, нет-нет, да и мелькнут в песнях Анатолия Полотно:

Ай, погадай мне, Бэлла, на дорожку,
На короля трефей раскинь картежки;
Ай, погадай мне, Бэлла-шоколадочка,
А у тебя веселая поглядочка!

Группа «Лоц-Мэн» с цыганами
Группа «Лоц-Мэн» с цыганами

Для ребенка эти «балаганные» впечатления оказались ярче, чем зоопарк и цирк вместе взятые. Такое не забывается. И вот, спустя много лет, совсем недавно, Полотно написал настоящую цыганскую песню. Настоящую потому, что цыгане, услышав ее, не отвергли, а напротив, пришли на запись альбома «Переживем», подпели, подыграли...

Свобода – перстень золотой,
Но без цыганочки, без молодой,
Прожить цыган не можит...
Именно так, по-цыгански – «не можит»!

...Баба Лиза умерла, когда Толе было 9 лет, и он отправился жить к матери в Балатово.
«...Такой жиганский пермский райончик, где все жили и, по-моему, до сих пор живут «по понятиям» – двора, улицы...»

Сегодня у нас на Леонова стрелка
И участковому не спать.
Балатовской маме не сыграешь в тарелки –
Да нет, такому не бывать!

«...«Балатовская мама» – это как раз и есть местная шпана. Там я и рос таким полубеспризорником».

В конце 60-х на Западный Урал на смену джазу пришел рок. Поначалу «Битлами» у ребят были абсолютно все, кто пел не по-русски: «Роллинги», «Криденсы», «Энималс». Лет в 13-14 Полотно стал организовывать разные вокально-инструментальные ансамбли. В одном из таких составов поучаствовал сосед Гешка-цыган – почему-то в роли барабанщика, хотя прекрасно играл на гитаре – цыган все-таки.

«С тех пор, сколько себя помню, всегда был руководителем ансамбля, – говорит Полотно. – Этот груз на мне и по сей день. А почему так – не знаю. Либо гитарой в силу природного дара лучше владел, либо организационная жилка уже тогда была сильна».

...После третьего класса школа для дотоле исключительно отличника и хорошиста Толи Полотнянщикова была закончена. «Учиться больше не хотелось. На улице интереснее», – решил он. И еще 4 года просто «дотягивал» до ПТУ.

Школа – не ремеслуха:
Форма, жратва – житуха!
Ну-ка, на заводы, пацанва!

«У пацанов эпохи социализма не было альтернативы. Без родителей под боком, поминутно наставляющих на путь истинный: «учиться, учиться и учиться», сам, своей головой, ты до этого не допрешь: мол, хорошо бы десятилетку окончить, в музыкальную школу пойти... Такие вещи, как скрипочки-арфы-хоры, по понятиям двора были вообще чуть ли не западло. Да и у родителей лишних денег не наблюдалось. 12 рублей на музыкалку - для моей мамы, получавшей 90 рублей в месяц, это было серьезной тратой».

Так начинал Анатолий Полотно (крайний слева). За барабанами – Гешка-цыган.
Так начинал Анатолий Полотно (крайний слева). За барабанами – Гешка-цыган.

ВИА, сколоченный Анатолием в 19 училище, имел ошеломляющий успех не только в родных стенах, но и в соседней школе. Инструментальный состав ансамбля был классическим рок-н-ролльным: три гитары, все самопальные, и ударная установка без бас-бочки, но с «настульным» рабочим барабаном. Кинаповские одры-колонки, где инструменты и голоса мешались в одну кучу, лишь усиливали драйв. Ангажемент не заставил себя ждать. Коллектив перебрался под крышу Дома культуры на Майском, оккупировал танцплощадку, сел «на процент» от сборов и задавал жару вплоть до ухода отца-основателя в армию.

«Была возможность остаться в Перми в музвзводе, – вспоминает Полотно, – но матушка моя, Царствие ей небесное, – правильная была такая женщина, сказала: «Толя, служить, так служить. Поезжай, куда пошлют, хоть мир посмотришь». И я отправился на берега озера Балхаш».

Вернувшись в родную Пермь из армии, Полотно оказался в странной пустоте. И внезапно захотелось того, о чем в школе и не думал – учиться! «Уму, как и бицепсам, нужна накачка, подпитка». А ум парня голодал. Да так, что местное культпросветучилище с первых минут пребывания в его стенах показалось ему чуть ли не консерваторией. Манило все, но особенно – народные инструменты.

– Что, и сейчас на балалайке смог бы?
– Запросто, и на домбре тоже.

Случилось так, что на выпускных экзаменах в училище оказался заведующий кафедрой Пермского института культуры Владимир Иванович Новаторов. Неизвестно, что произвело на него впечатление, но...

– Молодой человек, вам нужно поступать в институт, – отметив выпускника Полотнянщикова, которого еще недавно лишали стипендии за драки и сдавали в милицию, напутствовал Новаторов.
– Да я, вроде, не хочу, с культурой, вроде, все нормально; и вообще, мне на танцах играть надо.
– Танцы никуда не убегут, а вот духовность – может.

Ансамбль «Экспромт». Пермь, ремзавод.
Ансамбль «Экспромт». Пермь, ремзавод.

И Полотно отправился получать «высокое», как он потом напишет в своей автобиографии, образование. Днем учился, вечером играл на танцах в кабаках. Параллельно занимался художественной самодеятельностью ремзавода, куда попал по распределению еще после ПТУ. «Никаким артистом, автором-исполнителем, я тогда себя и не мыслил. Шел, куда душа вела: двор, хоккей, бокс, танцы, общение с людьми. Одно стало осязаемым: желание учиться. Получалось: целый день я занят, но мне легко, в кайф. За который еще и деньги платят».

Заработать кучу денег Полотно, по собственному признанию, никогда не стремился, но особых проблем с ними не испытывал. Его институтская стипендия – повышенная – составляла 46 рублей. Примерно столько он зарабатывал за вечер, играя в кабаке. Однажды пришел Анатолий получать стипендию – накопилось за полгода. А там ему давай «клизму вставлять»: так, мол, растак! «Почему вовремя деньги не забираешь; мы тут для тебя депонент открыли, понимаешь...» И выдали – в наказание – монетами по 10, 20, 5 копеек. «С меня чуть джинсы не спали от тяжести», – вспоминает Анатолий.

Анатолий Полотно. 27 лет
Анатолий Полотно. 27 лет

Наверное, в силу уже тогда бившей через край природной энергетики, Полотно притягивал к себе людей больших: заведующего кафедрой института, директоров – завода, училища, Дома культуры. «Толя, к тебе тянутся люди, ты – хороший организатор, давай наладим художественную самодеятельность», – такие предложения были обыкновенным делом. Впрочем, одно оказалось необычным: Полотно попросили возглавить... теплоход. Да не простой – агитационный! «Заодно и название ему придумаешь». И Анатолий придумал. Он дал партийному судну имя поэта-декадента: «Василий Каменский». Декадентство списали на патриотизм: поэт Каменский, оказывается, родился на берегах Камы.

Пароход, пароход, полный ход давай.
Полный ход, пароход, не запаздывай!
Ниткой шелковой речка стелется –
Канителится...

Так Полотно стал работать кем-то вроде директора-распорядителя рейсов на дореволюционных пароходах. «Я в жизни не думал, что определенная мне должность – начальник теплохода – может реально существовать. Есть капитан, старпом, команда, культработники, а я – начальник!"

© Роман Никитин

Беду не зовут, она сама приходит. Влезает в счастливую размеренную жизнь тогда, когда ее не ждешь. Беда вкралась в жизнь Анатолия в 1986 году тяжелой болезнью жены, болезнью, для которой существовали лишь границы времени. «Сижу у изголовья, глажу ее волосы и плачу – от непонимания и бессилия». На руках у отца осталась маленькая дочка Лиза. Спасибо родителям жены – не оставили помощью. Когда Полотно мотался между Москвой, Сочи, другими городами Союза, Лиза продолжала жить в Перми у бабушки с дедушкой.

Должно было пройти время, чтобы пережитое вылилось в эти, полные светлой печали, строчки песни «Наше танго»:

Дочка подрастает, тонкая, как тростник –
Разве ожидали мы ненастье?
Да что со мной! Не знаю, что-то сегодня сник.
Эх! Кому везет, тому и счастье.

Выхлебнул стаканчик, донышко – зеркальце.
На лице морщинами заботы.
Обожгло, упало каплями на сердце.
«Доченька, станцуем?" – «Папка, что ты...»

«Лоц-Мэн». С микрофоном Анатолий Полотно. 1988 г.
«Лоц-Мэн».
С микрофоном Анатолий Полотно. 1988 г.

«Скажу честно, вначале я запил, – вспоминает Анатолий Полотно. – Запил, а потом запел. По жизни мне все-таки попадалось больше хороших людей, чем плохих». Они и помогли миновать кризис. Один из таких людей – Виктор Батенков, соавтор первых песен Полотно. Виктор в этом тандеме изначально видел себя поэтом. Анатолию же было не до амбиций – сочинительских ли, певческих... «Поэты и композиторы вообще казались мне тогда людьми с другой планеты». Но постепенно Полотно втянулся в процесс создания, более того – вскоре стал доминировать в нем: вначале переделывал большую часть батенковского материала, а после и вовсе стал писать музыку и тексты самостоятельно. Как бы то ни было, именно эти двое – Полотно и Батенков – создали ансамбль «Лоц-Мэн». Позже появился клавишник Сергей Мотин, сейчас известный также как автор-исполнитель собственных песен Сергей Кама.

«Лоц-Мэн» на свадьбе. Курган, 1988 г.
«Лоц-Мэн» на свадьбе. Курган, 1988 г.

«Пришел к нам молодой парнишка, – вспоминает Анатолий Полотно. – Очень он тогда напомнил мне Алена Делона. Мы до этого уже перебрали с десяток клавишников – известных в Перми и начинающих. Ну, думаю, очередной пассажир, мечтающий о славе, деньгах брови и рок-н-ролле. Попробовали сделать одну песню – для затравки я предложил ему «Кафе». Меня сразу же поразила смелость музыкального мышления Сереги, нестандартность подхода, необузданная фантазия. Я, честно говоря, ожидал, что он выдаст один, ну, от силы два варианта аранжировки. А у него их оказалось 10! «Этот парень – именно то, что надо!» – решил я – и не ошибся: Сергею удалось найти музыкальное лицо группы «Лоц-Мэн», сделать песни самобытными, узнаваемыми. Фактически, он стал моим соавтором на долгие годы».

«С дружком на море прикатили...» Мы с Федькой в Крыму на гастролях.
«С дружком на море прикатили...» Мы с Федькой в Крыму на гастролях.

«Шесть альбомов мы с Анатолием тогда «шлепнули», – вспоминает Сергей, – всего за один год! Из него песни перли просто. Постепенно наше сотрудничество переросло в соавторство. Теперь так бывает: я приношу в студию даже не мелодию, а некую музыкальную ткань, а Толя уже пишет текст. Потом, уже вместе, дорабатываем песню. Ходить в соавторах у Полотно – не мед пить! Прежде всего из-за его перманентной тяги к вторжению во все музыкальные сферы. В этом он – скептик-агрессор: все-то старается переосмыслить, переработать. Это, наверное, и есть творчество. У Толи на первом плане все-таки текст, вокруг которого уже вертится мелодия. А у меня – наоборот: когда пишу музыку, слова вообще не беру в расчет. В студии у нас с Толяном нормальная рабочая атмосфера: спорим всю дорогу. Причем, я на него тоже наезжаю. Например, заметил, что в последних песнях у него чересчур прямо, по-голливудски – драматичный финал, обязательно с каплей крови. «Да будь ты проще!» – говорю. А он мне: «Ну что я могу сделать, раз жизнь такая».

Годы перестроек и кризисов обошлись с коллективом сурово, но не очень: полсостава как ножом отрезало. Сегодня «Лоц-Мэн» – это три человека: главный аранжировщик Сергей Мотин-Кама, скрипач Федя Карманов и, конечно же, Анатолий Полотно. Концертный вариант группы – дуэт Полотно и Карманова. Дуэт на музплощадке, дуэт в застолье, дуэт по жизни... «Надежнейший человек, – говорит о друге Федя. – Если что-то обещает, то слово держит. Как-то срочно нужны были деньги и немалые – 2 тысячи долларов. Взять было неоткуда. Звоню Толе: «Сейчас такой суммы нет, но попробую найти». Через какое-то время перезванивает: «Есть две штуки». Оказалось, он специально для меня эти деньги у кого-то занял!» Друг Федя кочует из одного альбома Анатолия в другой. Закономерно, что живой песенный герой в конце концов выпустил пластинку «шансонных» вещей в собственном исполнении. А однажды собрались, дерябнули и злободневные частушки сочинили. Послушайте альбом «Переживем» – обнаружите их запрятанными вовнутрях:

Гастрольные баталии.
Гастрольные баталии

Обновленная Россия быстро поправляется.
Бросила братва бухать – нюхает, ширяется.

Толя с Федей тоже недавно бросили бухать – на спор, на 7 недель. На иглу, слава Богу, не пересели. Когда я писал эту главу, еще не развязали. «Не стоит думать, будто мы с Толей лютые пьяницы, – говорит Федя Карманов. – Мы – музыканты кабацкой школы. И пития – в том числе. В кабаке, если алкоголь не производит на тебя «кофейного» эффекта, то ты уже спился и больше не игрец. Мы к числу последних никогда не относились».

© Роман Никитин

«К концу 80-х у меня были определенные накопления, машина, гараж.., – вспоминает Полотно. – Я посылаю к черту пароход со всей агитацией, продаю железного коня, стойло и вбабахиваю все деньги в аппаратуру: группа «Лоц-Мэн» садится писать альбом. Программа «Ой, лели-лели...», к нашему удивлению, "выстрелила"...»

..И «дострелила» до самой Москвы, куда ансамбль был приглашен для участия в съемках одной из последних «совковых» «Утренних почт». Не в ходу тогда еще было модное сейчас словечко «формат», с которым связаны телерадиопроблемы «шансонных» артистов. Явного «гопа со смыком» в песне нет? Ну и играйте на здоровье! «Сначала шлягер, а потом его жанровая классификация», – таков был подход в то сумбурное время крушения «совка» и его эстрады. А Полотно таким шлягером как раз располагал, причем шлягером актуальным. Назывался он «Черное море», что как нельзя лучше подходило к месту съемок того выпуска ©Утренней почты». С этой песней к Анатолию вновь пришла любовь, встрече с которой предшествовали вот какие события...

«В то время, – вспоминает Полотно, – главным режиссером концертного зала «Россия» был Сергей Винников, очень толковый, прогрессивных взглядов малый – наш «крестный папа». С ним работал другой Сергей – Петров. Мы его в шутку называли «крестной мамой». «Папа» с «мамой» проводили в «России» второй по счету конкурс «Московская красавица» и, параллельно, снимали в Ялте передачу «Мисс «Утренняя почта». Естественно, Ялта без Черного моря невозможна – нашего «Черного моря», ха-ха!»

Свадьба
Свадьба

«Помню, однажды в Ялте мы собирались с другими девчонками-конкурсантками то ли купаться, то ли на съемки ехать, – говорит жена Анатолия Наташа. – Вдруг подходит он. А у меня был золотой кулончик в форме рыб. «О! Вижу вы под знаком "рыб" родились, а я по гороскопу "водолей", – сказал и отошел. А потом мне всю ночь снился. На следующее утро у кафе, где мы обедали, снова встречаю его: «Знаете, а вы мне ночью снились!» – «А вы мне уже давно снитесь», – отвечает. Ну, думаю, сострил! В тот момент мне запомнились его глаза: очень хороший взгляд – добрый и какой-то глубокий-преглубокий...»
Перед отъездом из Ялты Наташа, то ли в шутку, то ли всерьез, пообещала: «В Москве обязательно приду на ваш концерт с букетом цветов». Так оно и случилось, только не в Москве, а в Сочи, год спустя. «Я увидела афишу группы «Лоц-Мэн» и пришла на концерт. С букетом роз. Когда Толя спел «Черное море» вышла и подарила цветы. Он чуть дара речи не лишился...»

Помнишь: море, лунный тихий вечер,
В бисере парча небесная.
Звездный блеск жемчужина впитала,
Чистая жемчужинка моя...

Дагомыс. С женой и дочкой Лизой. 1991 год, август.
Дагомыс. С женой и дочкой Лизой. 1991 год, август.

У них был потрясающий Новый год, с 90-го на 91-й. Дагомыс, 18 градусов тепла, все цветет и благоухает – райский сад! «Я не предрасположен к мистике, – говорит Анатолий, – наверное, ее надо искать внутри самого человека. Но тот Новый год иначе, как чудом, не назовешь». Чудесному расцвету любви суждено было произойти в разгар прибрежного «чеса» группы «Лоц-Мэн», на пике страды музыкальной...

«У меня 40 концертов и вдруг, как гром небесный: приезжает она! Я вначале не поверил. Помню, с дикого бодуна, в спортивном костюме помчался в аэропорт. Приезжаю. А с цветами там – голяк. Хватаю у бабульки веник, где бутончики – с ноготок....Из которых распустились такие роскошные розы, каких я не видел ни до, ни после».

Встреча с Наташей преобразила не только жизнь, но и творчество Анатолия. Родные сестры «центровых красючек» Миши Круга, разбитные девахи, вроде Веры Королевой и «Бабы» Любы, уступили место более нежным образам. И если раньше сердце метафизического зэка грело нечто абстрактное, то теперь любовь стала зримой вполне. Даже их редкие ссоры рождают красивые мелодии.

Круиз. Пролив Босфор. 1993 год.
Круиз. Пролив Босфор. 1993 год.

«Как-то мы поругались, – вспоминает Наташа, - и две недели не разговаривали, а потом он уехал на гастроли. Возвращается, вставляет в магнитофон кассету и говорит: «Ты знаешь, я понял, что ссориться иногда полезно».

Пристегнуться просим всех: мы на взлетной полосе
В этой спешке бесконечной.
Не успел тебе сказать: таких женщин любят вечно!
Робкая, правдивая, нежная, красивая, милая –
Так чиста, застенчива дорогая женщина ты моя.

Чем дальше, чем дальше, тем ближе ты мне.
Я долго скитался по грешной земле
И хоть и не мерил
Пространство и время,
Чем дальше, тем ближе ты мне...

© Роман Никитин

И все же, почему именно «шансон»? Ведь, в принципе, кабацкий музыкант может развиваться в любом направлении – есть тому немало джазовых, роковых, попсовых примеров...

«Не я жанр выбирал, а он меня, – говорит Полотно, наигрывая на гитаре вступление к... «Лестнице в небеса» «Лед Зеппелин». – Во-первых, у меня от природы хриплый голос. И курьезы по сей причине случались уже в самом начале моей карьеры. Как-то во время смотра художественной самодеятельности в самый неподходящий момент заболел или просто забухал наш клавишник Саня Карлсон, который обычно пел. А петь предстояло не что-нибудь – «День Победы»! Пришлось мне грудью ложиться на амбразуру. Члены комиссии потом говорят: «Все здорово, оркестр хорошо звучит, только вокалист какой-то странный – хрипит». «Да простыл», – попробовал отшутиться я. Стоит ли говорить, что никаким лауреатством мы отмечены не были».

Полотно старается называть вещи своими именами. Во всяком случае, не пытается скрыть за двумя высшими образованиями пролетарское происхождение и дворовую юность. С точки зрения владения русским языком, из оструганного поэтического древа нет-нет, да и торчат сучки, как, например, в песне «Сестрички»:

...Им ветер-озорник заглядывал под юбки,
И смех веселый по округе разносил.
На ножки стройные, на розовые губки
Созерцать спокойно не хватало сил.

Анатолий считает, что сам принадлежит к тем людям, о которых поет. Но он уже давно не босяк, хоть и был таковым. Оговорюсь: с существенной, кардинальной поправкой на необыкновенную пытливость ума и внутренний энергетический потенциал, подобный сжатой, но готовой в любой момент распрямиться пружине. Эти качества и вытолкнули его если не со дна, то с поддона жизни. А вот будет ли он честен сейчас? Задаю вопрос: «Так "русский шансон" – это, все-таки, песни босяков, или увешанных золотыми цепями "хозяев жизни"?»

«Безусловно, босяков. Которые далеко не всегда по жизни поднимаются, напяливают на себя цепи... Напяливают, а потом лихорадочно пытаются их срывать. Душат, цепи-то...»

«Откуда эти песни? – рассуждает Полотно. – Либо они вышли из самой братвы, либо отражают ее психологию. Скорее, второе. Совсем не обязательно исполнителю жить по воровским законам. Но многие из тех, кто работает в этом жанре, безусловно, имеют понятия от братвы».

Полотно считает, что это неплохо. Есть, мол, в этих мужицких законах чувство справедливости. «Господь Бог предъявляет на том свете, а братва уже в этой жизни», – пытаюсь я выдать самопальный афоризм. Анатолий смеется: «Да нет, наш Боженька, он добренький. Хороший парень: не только предъявляет, но и многое прощает. А братва – никогда. Призыв Кемеровского: «Братва, не стреляйте друг в друга!» – очевидный бред, нонсенс: а чем, скажите, ей еще заниматься? Другое дело, что дух коммерции проник и в этот мир. Я знал людей, которых убили за то, что они, отмотав немалые срока по зонам, по воле продолжали жить по понятиям. Серега Боец, Царствие ему небесное, вышел, пожил два года и погиб. Это был человек, готовый отдать братку последнюю рубаху. Когда Боец увидел, что старые понятия рушатся, общаковые деньги не доходят до кичи, в братве творится беспредел, он грудью стал против этого. За что и был убит, не органами, а своими же. Не по понятиям, а по законам реальной жизни».

© Роман Никитин

...Группа «Лоц-Мэн» записала 4 квартирных альбома, прежде чем пришел черед первого профессионального. Случилось это в московском ДК МЭЛЗ, в Перми тогда попросту не было студий. Выдернул Полотно и компанию в столицу небезызвестный деятель звукозаписи переходного периода, ныне продюсер, Валерий Ушаков и студия «Звук» в лице Юрия Севостьянова и Андрея Лукинова. Переваривая приглашение мэтров полуподпольного тиражирования, Анатолий, накануне распродавший буквально все, с ужасом представлял себе перспективу «втискивания в плацкарту минимум шести музыкальных харь». «Не волнуйся, оплатим», – пообещали «Ушаков и Ко» и обещание свое сдержали. У группы «Лоц-Мэн» появился альбом «Привет от Леньки Пантелеева», названный так по одной из самых известных песен Полотно, своего рода «теневому хиту». Официальным хитом была радостная и солнечная песня-настроение «Черное море». В заглавной композиции «Привета от Леньки...» содержится намек на любопытную историческую версию, суть которой такова: Пантелеев был, на самом деле, не жиганом-беспредельщиком, а состоял под крышей ОГПУ, во всяком случае, делился с чекистами «экспроприированным». Удивительно, что с таким-то матерьяльцем Полотно в 1991 году удалось достичь вершин тогдашнего официоза – выпустить настоящую виниловую пластинку, компакт-диски в России еще не производили. Неповоротливая «совковая» «Мелодия» пыталась было мерить «шансонное» искусство худсоветами, да не тут-то было. Монополию винилового монстра уже вовсю подтачивали независимые лэйблы, и в их числе SNS-Records Стаса Намина, возглавляемая тогда нынешним шефом Moroz-Records Александром Морозовым. Там Полотно встретили с распростертыми объятиями. Тому был продуманный резон. Это ли не удар: фактический «блатняк» на пластинке. 120 тысяч проданных копий свидетельствуют: расчет оказался верным. В абсолютно не ангажированном (1991 год) хит-параде «Московского Комсомольца» пластинка группы «Лоц-Мэн» стояла по продажам на 4 месте – после «Скорпионз», мюзикла «Иисус Христос – Суперзвезда» и альбома «Комбинации». Следом за «Лоц-Мэном» шла группа «Любэ»...

«Головокружения от успехов ни у кого не наблюдалось, – вспоминает Полотно, – понтов не прибавилось. Но удивлены были очень. Едем в поезде: по местному радио крутят наши песни. Заходим на посадку в самолете – то же самое».

После столь ошеломляющего подъема Анатолий Полотно неожиданно выпадает из «шансонной» тусовки. Не до музыки стало: в 1991 году у них с Наташей родилась дочь Ольга. Анатолий в авральном порядке занялся обустройством в Москве семейного гнезда. И вот, в 94-м – прорезался телефонным звонком: записал-таки новый альбом. Программа «Шара №8», вышедшая на «союзовских» кассетах, оказалась на удивление «уголовной» по тематике, пожалуй, самой блатной из всех, что у него есть. Явным диссонансом «Ништяку», «Почему не платят пенсию ворам...» и «На Тверской, на квартире воровской...» звучала трогательная «Город, спи» – колыбельная для маленькой дочери. Потом у Анатолия стало появляться больше песен подобного плана: «Только ты...», «Суета». Вместе они выстраиваются в своеобразную линию «мелодий сквозь сон» – доселе совершенно нехарактерную для жанра и для самого автора «Леньки Пантелеева».

Тому, что «Шара №8» в целом получилась «блатной», есть объяснение: Анатолию пришлось на некоторое время присоединиться к героям собственных песен. Трагифарс: одного из самых известных артистов-пермяков арестовали... власти родного города. Впрочем, воспевший Екатеринбург Александр Новиков, во времена оны тоже не был обласкан чиновниками «малой родины». Здесь и в другом – явные аналогии. Как и Новикова, Полотно брали по сфабрикованным обвинениям. В его случае – шили уклонение от уплаты алиментов по первому браку, которое пытались затем переквалифицировать в статью о нетрудовых доходах. «Что еще за певец выискался? Какие такие пластинки сумасшедшими тиражами, почему так много концертов? Закрыть немедленно!»

«– Да их элементарно душила жаба, – говорит Полотно. – Плюс ко всему, в моих песнях чинушам был совершенно очевиден если не «антисовок», то затрещина их, чиновничьей, логике, по которой следовало, что популярность может быть только санкционированной, и ни какой иной». Еще со сталинских времен повелось: арестовывают, обычно, в самый неожиданный для человека момент. Анатолий, например, приехал в Пермь, чтобы забрать старшую дочь Лизу в Москву, на Елки. «Да у меня же все оплачено на три месяца вперед», – тряс певец квитанциями. «Но их это не волновало. Увезли в «Иваси» – местную каталажку, а наутро в СИЗО. Там забрили лоб – все как положено».

Но дела состряпать не удалось: информация об аресте через пермское радио «Максимум» дошла до столицы и на Урал отправился корреспондент передачи «Человек и закон» Константин Абаев. С обвинителями разошлись полюбовно: «Мы тебя выпускаем. Но чтобы никакого ТВ не было, а то найдем, за что посадить опять...»

© Роман Никитин

1995 г., «Золотая карета» в «России».<br>Золотое трио: Вилли Токарев, Анатолий Полотно, Люба Успенская
1995 г., «Золотая карета» в «России».
Золотое трио: Вилли Токарев, Анатолий Полотно, Люба Успенская

...Год 1995-й стал в жизни Анатолия Полотно самым альбомонасыщенным. Весной «Студия «Союз» издает на двойном компакт-дисковом и кассетном альбоме лучшие песни за все 6 творческих лет. А Полотно на своей «Атлас-студии» уже готовит новый – закладывает «Золотую карету». «Лазерный диск с таким названием, колесом прикатившийся из Швеции, где он печатался, подоспел-таки вовремя к презентации, состоявшейся в декабре в концертном зале «Россия», – писала тогда пером автора книги газета «Джокер». – Буквально в золоченой карете и появился окрыленный герой на сцене: декорации в точности повторяли обложку компакт-диска: крылатая карета, как символ светлых надежд, успеха, благополучия. «Всем толстенького кошелька и удачи! – одно из любимых пожеланий Анатолия. – А чего стесняться?! Каждый из нас мечтает хоть раз прокатиться в золотой карете, да не всем это удается. А у кого-то, напротив, карета удачи возникает из ничего – из тыквы, как у Золушки». В карете Анатолия Полотно всегда найдется место для друзей. Люба Успенская, Вахтанг Кикабидзе, Вилли Токарев, Виктор Рыбин и группа «Дюна» составили певцу компанию в прогулке по девяти его альбомам, каковую и представляли собою концерты.

В зале, среди публики, фрагментами читалась – без всякого преувеличения – новейшая российская история: олимпийский чемпион Александр Карелин, хоккеист Павел Буре, космонавт Герман Титов... Под занавес второго концерта последний поднялся на сцену и преподнес Анатолию в подарок нечто вроде «мокрого» космического пайка – «мокрого» в силу наличия в нем водки в спецупаковке...

1995 г., «Золотая карета» в «России». Справа налево: Вилли Токарев, Анатолий Полотно, Люба Успенская, Павел Буре, ведущие концерта.
1995 г., «Золотая карета» в «России». Справа налево: Вилли Токарев, Анатолий Полотно, Люба Успенская, Павел Буре, ведущие концерта.

...Несмотря на иллюзию спонтанности, концертная структура тщательно продумывалась. В первом отделении Полотно аккомпанировала группа «Лоц-Мэн», а подпевали очаровательные Лена и Наташа – жена. Сам певец предстал перед публикой в белоснежном пиджаке, похожем на капитанский китель. Звучит песня «Теплоход» – шутливое воспоминание о проделанных круизах. Из глубин зала неутомимым Полотно извлекается г-н Тохадзе, капитан океанского лайнера «Екатерина Вторая» – друзья поплавали немало.

Контрастом первому – как пронизывающий северный ветер в одноименной песне – насыщенное тяжелой лирикой второе отделение. Переоблачившийся в полосатую рубаху Полотно выглядит, как зэк колонии строгого режима. В лучших традициях Аркадия Северного – акустический романс «Вам кольцо с дорогим бриллиантом...» На эту песню с ходу запал... Иван Охлобыстин, работавший тогда с Анатолием в качестве клипмейкера и снявший ему два видео – на композиции «Белая вьюга» и «Чем дальше, тем ближе». «Кольцо...» же Иван хотел использовать в собственном художественном фильме «Сонька – Золотая ручка».

Третье отделение программы было стопроцентно «живым», с оркестром Лундстрема в полном составе – по всем канонам жанра...

...Представленная в фойе сюрреалистическая живопись Анатолия – песня отдельная. Такова ирония судьбы: аскет Савонарола воевал с искусством Возрождения, разбивал статуи, жег картины, а спустя века, фантазией Полотно-художника возродился на его полотне...

Знатоки живописи особо подчеркивают объемность, буквальную выпуклость его работ. «Но это не мной придумано, – оправдывался Анатолий. – Горельеф, барельеф существовал еще в искусстве Древней Греции». – «Так то в камне, а у тебя на холсте!»

Для меня всегда являлось загадкой, как приземленность музыкального жанра уживается в нем со всеми этими головами-пирамидами, лунными зародышами, спиралевидными монстрами. Стоп! Спираль. Не есть ли это внутренняя пружина Анатолия – артиста, художника, человека? И пирамиды живописца Полотно можно не только видеть, но, иногда, и слышать:

В моей душе нелетная погода,
Заиндевели сердца клапана
И под ногами хлюпает болото,
И руку предлагает сатана.

Кровь запеклась, на ранах – соль обиды
Пронзает ум незримою иглой
И сны мои - Египта пирамиды
Грудь придавили каменной плитой, ой!

Ой, лели-лели! Ой, лели-лели!
Куда спешите вы, мои года?!
Ой, лели-лели! Ой, лели-лели!
Назад вам не вернуться никогда!

«Живопись – это совсем другой пласт Толиного сознания, – говорит его жена Наташа. – В этом он подобен многограннику. Как рождаются эскизы, наброски – я видела: сидит, что-то вырисовывает; весь погружен в себя. Потом переносит на холст. Мне кажется, картины даже в чем-то больше соответствуют его внутреннему миру, чем песни. В нем есть некая напряженность, как будто в голове идет непрерывная работа».

Примерно так же, как картины, рождаются песни Анатолия: из какого-то сора, клочков бумаги, каракулей, диктофонных записей. Последний по времени альбом «Переживем» Полотно работал в уединении, в селе Марчуги неближнего Подмосковья. Он – от мира, мир – к нему. Трагическая история в заглавной песне – реальная, деревенская. Закрыли парнишку за какую-то ерунду – мотоцикл угнал. В Штатах за это сажать бы не стали, а тут – трояк.

С зоны долгожданное письмо
Приволок домой знакомый мент,
В нем официальный документ из ИТК –
Документ, заверенный врачом:
От туберкулеза умер он. «Можете забрать».
Из рук конверт уронила мать.

© Роман Никитин

Куда движется Полотно? От трех аккордов к гармониям рок-музыки, как в песне «Статуя Свободы»? Или вообще в противоположную сторону – к частушкам? От бытописаний тюрьмы к философским обобщениям? «Возрастное это у меня, возрастное, – говорит он на полном серьезе. – Пора уже задуматься о смысле жизни». Известно, что в последнее время его увлекает литература религиозно-философского плана, недавно перечитал Библию, Коран и Каббалу... Иногда его внутренние импульсы непонятны даже ему самому. Сейчас его почему-то не тянет к кистям и карандашам, а вот к прозе хочется вернуться, но уже не к пройденной форме маленьких рассказиков, а написать нечто более масштабное.

«Убежден, истоки всех проблем, удач, неудач, побед, поражений – в самом человеке, – говорит Анатолий. – Надо только уметь распознавать их. Путем ли медитации, самоанализа, другим ли образом...»

Есть у него безумное желание сходить на Валаам, именно сходить, а не съездить. Ну, а до самого острова – доплыть. Совершенно иначе, чем в городе, он чувствует себя в тайге, за сотни километров от цивилизации.

«Мне до конца не ясна связь человека и реки. Осознаю, что река несет некую информацию, обладает энергетикой, но как это происходит, понять не могу».

Речка в тайге, как дороженька –
Гладкая, гладкая.
Дома ждет меня, ждет у порожека –
Сладкая, сладкая...

Постичь суть вещей – вот кредо Анатолия Полотно. Проблема некоммерческости лишь в глубине его песен. Они – всегда нечто большее, чем банальные зарисовки с натуры, нашпигованные блатной «феней». «Реальная жизнь российская не только тюрьмой мерится. Нельзя бесконечно пилить тайгу напильником, иначе жанр превратится в опилки лесоповала».

© Роман Никитин


Закрыть ... [X]

Задать вопрос стилисту бесплатно онлайн Чем лечить красные прыщи в горле

Чем обезжирить брови перед окрашиванием хной Чем обезжирить брови перед окрашиванием хной Чем обезжирить брови перед окрашиванием хной Чем обезжирить брови перед окрашиванием хной Чем обезжирить брови перед окрашиванием хной Чем обезжирить брови перед окрашиванием хной Чем обезжирить брови перед окрашиванием хной Чем обезжирить брови перед окрашиванием хной